Михаил Гершензон. Робин Гуд -
10 >
тело монаха. Сперва вода доходила ему до колен, потом поднялась по пояс, по грудь. - Но, но, осторожней, святой отец! Мне неохота купаться! - покрикивал на монаха ездок. - Небось вода холодна? А право, смирение - великая добродетель! Между тем отшельник приближался к берегу. Человек, испытывавший его смирение, приготовился было спрыгнуть на землю. Но вдруг он почувствовал, что широкая рука святого отца стиснула его руку повыше локтя. Словно перышко монах снял его со своей шеи и опустил на берег. - Брат мой, - сказал монах, подмигивая своему седоку, - смирение - великая добродетель. Не откажи, будь добр, перевези меня на тот берег. - Ого! - рассмеялся лесной бродяга. - Ты, я вижу, тоже любишь хорошую шутку! Ну что ж, долг платежом красен. Держи повыше мой лук и стрелы, чтобы они не намокли. - Ладно, ладно, уж я посмотрю. И дубинку мне дай заодно. Я, конечно, тяжеловат, но ты, видать, парень крепкий. Человек в малиновой куртке присел немного, когда на него навалилась гора, одетая в мокрый суконный плащ. Он не прочь был бы скинуть в воду своего седока, да больно крепко стиснул коленками его шею святой отец. Отшельник весело помахивал в воздухе дубинкой, и длинные стихи из священного писания так и сыпались с его языка. Пошатываясь под тяжелой ношей, лесной бродяга перебрался через ручей. - А ведь ты и впрямь тяжеленек, - сказал он, ступая на берег. - На все воля божия, - ответил отшельник, сползая с шеи своего нового друга. - Сколько ни умерщвляю плоть постом и молитвой, а все же... Но тут лесной бродяга одним прыжком вскочил на плечи святому отцу. - Прокати меня еще разок, приятель! Ты забыл, что мне надо на ту сторону, святой отец? Ну-ка, ну, поживей! Он похлопал отшельника по тонзуре, как понукает лошадь хороший ездок. И, безропотно повернувшись, смиренный служитель Христов снова вошел в ручей. К этому времени малиновая куртка впитала в себя столько воды, что стала