Михаил Гершензон. Робин Гуд -
14 >
обеда до самого Михайлова дня. - Охотно верю. Небось ты привык у него поститься и до Михайлова дня и после. Стрелки лежали на самом припеке у ручья, неподалеку от той лужайки, по которой недавно кружились Робин и отец Тук, стараясь пересчитать друг у друга кости своими дубинками. Темными заплатами по молодой траве разбросаны были зеленые плащи лесных молодцов. Кое-где еще курились костры и потрескивало на угольях недоеденное мясо. Многие спали, осоловев от вина и сочной оленины. Из избушки отшельника донеслись веселые звуки лютни. К тонкому звону струн присоединился густой голос отца Тука: Если ты купишь мясо - С мясом ты купишь кости. Если ты купишь землю - Купишь с землей и камни. Если ты купишь яйца - Купишь с яйцом скорлупку. Если ты купишь добрый эль - Купишь ты только добрый эль! - Пойдем-ка послушаем, как поет святой отец, - предложил Клем. - Сдается мне, что он ладит с лютней не хуже, чем с дубиной и чаркой. Псы, лежавшие на дороге, не шелохнулись при приближении стрелков. Перешагнув через псов, стрелки вошли в обитель отшельника. Посреди грубого дубового стола стоял пузатый бочонок, окруженный недопитыми ковшами из воловьего рога. Почерневший деревянный Христос терпеливо смотрел со своего креста на отца Тука, перебиравшего струны лютни. Робин Гуд, Маленький Джон и Билль Статли смотрели на святого отца с удивлением и восторгом, потому что толстые пальцы причетника с необыкновенной легкостью порхали по струнам, а песен в его зычной глотке был неистощимый запас. - Сколько монахов видал на своем веку, а такого не видывал, - сказал Билль Статли, когда отец Тук кончил петь. - Скажи-ка, отец, ты какого монастыря? Если в твоем монастыре все монахи вроде тебя, я охотно выложу последний шиллинг за тонзуру и, клянусь девой Марией, до конца дней не нарушу устава вашей обители! Отец Тук повесил лютню на колышек, вбитый в стену. Он лукаво