Михаил Гершензон. Робин Гуд -
28 >
Шериф подозвал к себе Маленького Джона. - Рейнольд Гринлиф, - сказал он ему, - я хочу, чтобы ты остался у меня в Ноттингеме. Ты будешь сыт и одет и ни в чем не будешь знать отказа. А платы я положу тебе двадцать марок в год. - Уж не знаю, что скажет мой господин, - словно колеблясь, пробормотал Маленький Джон. - Если вашей милости будет угодно, лорд шериф, я поеду спрошу у него. - В этом я не могу отказать тебе, стрелок. Хороший слуга должен быть верен своему господину. Я подожду, а ты возвращайся скорей. - Хорошо, - решительно тряхнул головой Маленький Джон. - И если мой господин отпустит меня, я буду служить вам, лорд шериф, верой и правдой, так же верно, как святой отец Тук служил в Аббатовом Риптоне.И пахарь в поле бросил плуг, Кузнец оставил молот, Старик бежит, стуча клюкой, Как будто снова молод. В день святого Петра в веригах зазвенели косы на полях вокруг Сайлса. Высоко поднимались рожь и ячмень; тяжелые колосья и в ночь не остывали: золотые упругие ости шуршали теплом, как горячие обломки солнечных лучей. На заре косари выходили на барщину. Они шли к господским полям мимо своих полосок. Жаворонки взлетали из-под ног. В полдень звенели жаворонки в синем небе, а косари запевали песню: Коси, виллан, сплеча, сплеча, Покуда нива горяча, Овес, пшеницу и ячмень, Пока придет Михайлов день. Господский хлеб мы снимем в срок, Отбудем помочь и оброк, А с нашим хлебом подождем, Пока поляжет под дождем... С господских полей урожай ручейками и реками тек в закрома, а на болотистых и каменистых боватах вилланов хлеб все стоял; пернатые воры клевали зерно, и мыши растаскивали его по своим подземельям. В день святого Михаила, когда, окончив уборку, веселятся монахи и