Михаил Гершензон. Робин Гуд -
31 >
на благородного рива? - Мы все готовы, - тихо ответил крестьянин с рыжими волосами, которого звали Билль Белоручка. И лицо его было рыжим - столько было на нем веснушек. - Да, мы готовы, глимен! Так ответили вилланы, старые и молодые. Робин Гуд оперся на медведя, обхватив руками его мохнатую шею. Он смотрел в ту сторону, где дорога, взбегая на холм, поворачивала к Вордену. В тусклом вечернем свете видна была темная толпа, спускавшаяся с пригорка вдали. Красные огни факелов мерцали сквозь ветви придорожных ракит. - Слушайте, - сказал стрелок, высоко подняв руку, - в Вордене зарычали медведи. Теперь слышны уже были и голоса. Издалека толпа казалась маленькой, но она запрудила всю улицу, докатившись до Сайлса. Рябой, широкоплечий, приземистый крестьянин шел впереди, окруженный вилами, ножевыми клинками, насаженными на палки, и факелами. На длинной прыгающей жерди он нес срубленную голову старосты. - Скателок, это ты?! - крикнул Билль Белоручка, вглядываясь в лицо вожака. Со страхом и радостью смотрели все на окровавленную голову рива, освещенную шатким пламенем факелов. Над ревом и гулом толпы висели возгласы: - К манору! К манору! Жечь писцовые книги! Медведь зарычал и прижался к Робин Гуду. Вилланы из Вордена смешались с вилланами из Сайлса. - Мы идем к сэру Стефену жечь писцовые книги! - сказал рябой Скателок. - В этих книгах и наше горе! - сказал Билль Белоручка. А вожак из Вордена продолжал: - Добрые вилланы! Вам знакома эта голова. В Вордене некому больше гнать нас на барщину и некому собирать оброк. Мы сожгли мельницу, где вы оставляли сэру Стефену треть от каждого чельдрона зерна. Мы разбили большие жернова. Покажите, что осталось от господской мельницы, люди! Осколки гранита пошли по рукам. - Мы сожжем все грамоты, где записана наша горькая доля! Все податные списки, все свитки зеленого воска, каждый лоскут телячьей кожи, какой найдется в маноре! К манору, к манору!