Михаил Гершензон. Робин Гуд -
38 >
Ха-ха! Посмотрим, какую рожу скорчит сатана, увидя таких провожатых! Полно скакать тебе, Волк, принимайся за дело. А ну догони, возьми! С этими словами отец Тук ткнул вожака мордой в дорогу. - Фью-ить, фью-ить, - свистнул он. И пес, распластавшись над землей, понесся по следу, а за ним и вся стая. В один миг собаки скрылись вдали. - Ну, теперь я могу не спешить, - облегченно вздохнул отец Тук. Он накинул на плечи плащ и зашагал по дороге. Солнце выбилось из-за туч у самого горизонта, посылая вдогонку стрелку длинные, узкие полосы света. Дорожные кочки заиграли золотом; тощая тень, смешно покачиваясь, побежала впереди отца Тука. Отец Тук был еще в лесу, а тень - на опушке; отец Тук - на опушке, а тень - на лугу; отец Тук - на лугу, а тень побежала уже по медной щетине сжатого ячменя. Запряженная четырьмя парами волов, тащилась по полю повозка с камышом. "Никак, во всей Шотландии не осталось камыша, чтоб навить еще один такой воз", - подумал отец Тук. Рядом с возом тащился крестьянин на крошечной лошаденке. Он сидел боком на ее костлявом хребте, босыми пятками выбивая дробь по едва прикрытым шкурой ребрам. Лицо пахаря было все в морщинах и горело на солнце, как еловая кора. - Слышь, молодец, не продашь ли своего скакуна? - окликнул крестьянина отец Тук. Тот удивленно вытаращил глаза. - А? Чего? - спросил он, повернувшись к стрелку и приставив к уху ладонь. - Продай своего коня! - повторил отец Тук погромче. Крестьянин затряс головой: - Не продажный. - Не хочешь продать - подари, - весело сказал отец Тук. Две золотые монетки заблестели у пахаря в руке; оправившись от удивления, он принялся отбивать поклоны щедрому монаху. Отец Тук взял лошадь за холку и взгромоздился ей на спину. - Господи боже! - закряхтел он. - У этой клячи хребет острее меча: чего доброго, разрежет тебя на две половинки! Но! Но! Но! - подгонял своего скакуна отец Тук, корчась и морщась при каждом толчке. - Мне, конечно,