Михаил Гершензон. Робин Гуд -
72 >
лицо юноши. - Цела ли кость? Снимите, ребята, с него эти тряпки и перевяжите рану получше... Мир вам, снятые отцы! Монахи жались друг к другу, с тревогой осматриваясь по сторонам. Стрелки окружили их тесным зеленым кольцом. - Что-то знакомо мне твое лицо, - обратился Робин к одному из святых отцов. - А ну, подними капюшон немного повыше! Голову ставлю, что мы когда-то встречались! Только, помнится, на плаще у тебя тогда был крест. Не с тобой ли мы однажды молились господу богу, чтобы он подарил нам от своих щедрот десяток золотых? А этот уж, верно, тогдашний твой спутник, не так ли? Маленький толстый монах при этих словах попятился, стараясь спрятаться за спину долговязого крестоносца; но и тот сделал шаг назад, промямлив что-то невнятное в ответ. - Вот хорошо, что нам снова привелось встретиться! - сказал Робин, вставая. - Скорей же за стол - вы, наверное, устали с дороги. Серебряные блюда и золотые кубки шерифа заблестели на широком столе. Монахи покорно жевали, не решаясь поднять глаза на стрелков, угрюмые и молчаливые, точно летучие мыши, укутавшиеся в свои перепонки. Стрелки наперебой угощали и потчевали безмолвных гостей. - Выбирайте куски пожирнее, ведь сегодня не пост. Поглядите, как управляется с ветчиной отец Тук, а ведь он тоже духовного звания и с юных лет привык к воздержанию в пище! А вот это вино - из монастырских подвалов. Брат крестоносец уж, верно, знает в нем толк? Когда же гости, покушав, ополоснули руки, Робин спросил их: - Скажите, святые отцы, далеко ли ваш монастырь? Монахи переглянулись. Толстенький с отчаянием в глазах посмотрел на крестоносца; тот заморгал, но рта не раскрыл. Ответил третий монах, у которого голова была узкая и голая, как утиное яйцо, а нос походил на утиный клюв. - Мы из аббатства святой Марии, - сказал он тонким, птичьим голосом. - Я главный эконом аббатства и не потерплю никакой обиды! - Святой отец, - улыбнулся Робин, - зачем бы я стал тебя обижать?