Михаил Гершензон. Робин Гуд -
77 >
Оперенье - павлинье перо!
Блестящей насечкою радует глаз
Белое серебро.
Полная луна светила так ярко, что муравьи видны были на лесной
тропинке. Серебряные ветви дубов бросали на траву черную тень, а там, где
листва была реже, дымчатые столбы лучей тянулись к земле.
Возле сторожки лесничего, срубленной из толстых бревен, остановилась
невзрачная лошаденка. Сухонький старичок неловко сполз с седла и, сильно
припадая на одну ногу, проковылял к окну. Он постучал по доске, которой
изнутри было закрыто окно, и к щелке тотчас же прильнул недоверчивый глаз.
- Открой, добрый человек, - тихо сказал поздний гость. - Я совсем
заплутался у вас в лесу.
Полоска красного света брызнула в щель, погасла, вспыхнула снова:
хозяин сторожки вздул огонь.
- Кого еще там принесло?
Старичок уткнулся бородкой в окно и громко закричал:
- Башмачник я, в Ноттингем еду за кожей, на ярмарку! Пусти
переночевать, хозяин!
Загремел засов.
Тяжелая дверь отворилась, и в лунном свете блеснуло лезвие ирландского
ножа. Черный Билль, лесничий королевских лесов, встретил позднего гостя на
пороге.
- Ты один? - спросил лесничий, вглядываясь в тень за спиной старика.
- Как Адам, когда еще не было Евы, - повеселевшим голосом ответил
старичок. - Впрочем, есть при мне кости святого Гуга.
Он вошел в сторожку, ведя за собой лошадь. Поставив лошадь в тот угол,
где гремел о кормушку цепью жеребец лесничего, старичок скинул с плеча
небольшую кожаную сумку.
Черный Билль, угрюмо насупившись, разглядывал гостя.
- А что у тебя в сумке, башмачник?
Старичок развязал котомку и поднес к носу лесничего десяток ножей,
шильев и сверл. Лукаво ухмыляясь в седую бороденку, он заговорил
быстро-быстро, так что Черный Билль не мог вставить ни словечка.
- Великое дело - мощи святого Гуга! Святой Гуг ведь тоже был бродячий