Михаил Гершензон. Робин Гуд -
88 >
топорами и с луками в руках окружала их. Шериф сидел на высокой скамье, покрытой сарацинским ковром, рядом с ним сидели присяжные и сэр Стефен. Священник с распятием подошел к сыновьям вдовы; библия на железной цепи болталась у его колена; он предложил осужденным принять перед смертью святое причастие. Но старший из сыновей отвернулся от исповедника и сказал громко, как смелый человек: - Святой отец, ты говоришь так, будто мы уже мертвы. Но мы еще живы, и господь не допустит, чтобы нас лишили жизни за правое дело. И средний сын отвернулся от священника и сказал: - Плохо ты служишь господу богу, если служишь шерифу ноттингемскому. - Потом он подмигнул вилланам, стоявшим в толпе. - А палача у них нет! Глядите, он выпил для храбрости слишком много и никак не сладит с веревкой. Тут все в толпе рассмеялись, потому что палач и вправду был пьян. Он хотел потуже затянуть петлю на веревке и продел в нее ногу, как в стремя, а петля затянулась, точно силок. Палач упал на спину и не мог подняться: он дергал ногой, но не мог оборвать веревку. Стражники поволокли его прочь, а священник подошел к третьему сыну вдовы. Младший сын тоже не принял причастия. Он посмотрел на далекий зеленый лес и расправил широкие плечи. - Я помню за собой только один грех, святой отец, и в нем охотно тебе покаюсь. Я грешен в том, что слишком долго терпел. Давно мне нужно было сбросить с плеч ярмо и уйти в леса, к свободному Робин Гуду. Веселому Робину пришлись по душе эти слова. Он получше прикрыл лохмотьями свой лук и подошел к шерифу. - Какую плату положишь ты палачу за работу, благородный лорд? - спросил он шерифа. Ральф Мурдах выпрямился, и глаза его радостно блеснули. - Клянусь, сам бог послал тебя, нищий? Я подарю тебе за работу новый кафтан, без единой прорехи, и тринадцать пенсов серебром. - Тринадцать пенсов! - воскликнул Робин. - Тринадцать пенсов за три веревки, тринадцать пенсов и новый кафтан! А сколько заплатишь ты мне за