Иван Иванович Лажечников. Ледяной дом -
30 >
(особенно с точки зрения наших нынешних знаний о прошлом) по существу его
исторических воззрений, но ни о какой "обмолвке" его в споре с Лажечниковым
не может быть и речи.
Пушкин рассматривал разные эпохи русской жизни в их исторической
взаимосвязи, воспринимая каждую из них как звено единого, сложного
исторического движения. Поэтому для него приобретали такое значение
конкретные черты исторических лиц, их психология, истинные масштабы и
пропорции, присущие изображаемому моменту.
Ключом к разгадке характера любого из деятелей эпохи, будь то история
или современность, Пушкину служило познание ее социальных и
культурно-исторических сил, понятых одновременно в их исторической
неповторимости и в глубинных их связях с прошлым и будущим. "Угаданная",
воскрешенная в своей жизненной реальности эпоха должна была, согласно идеалу
Пушкина - художника и историка, засиять своей собственной, объективно
присущей ей поэзией, а не служить послушным выражением поэтической идеи
автора.
Иначе, в свете романтических и в то же время просветительски окрашенных
представлений, воспринимал историю Лажечников. В истории его занимали не
столько ее жизненная светотень и глубинные причинно-следственные связи,
сколько яркие драматические картины и аналогии с современностью. Свинцовые
тени николаевского царствования, трагедия героического и романтически
действенного поколения дворянской молодежи, сомкнувшиеся вокруг
императорского трона остзейцы - все это обострило художественную
восприимчивость Лажечникова и гражданскую его непримиримость к мертвящему
холоду и немецкому засилью бироновщины. Яркий романтический талант облек
живой гражданский и патриотический пафос "Ледяного дома" в образы, внятные и
для читателей 1830-х годов и для последующих поколений. И Пушкин,
справедливо оспаривавший точность исторической картины, нарисованной
Лажечниковым, прав был и тогда, когда предрекал создателю "Ледяного дома":