Иван Иванович Лажечников. Ледяной дом -
31 >
"... поэзия останется всегда поэзией, и многие страницы... романа будут
жить, доколе не забудется русский язык".
П.Петрунина
Глава I
СМОТР
Какая смесь одежд и лиц,
Племен, наречий, состояний!
Пушкин {Прим. стр. 21}
Поник задумчивой главой,
Пора весны его с любовию, тоской
Промчалась перед ним, Красавиц
томны очи,
И песни, и пиры, и пламенные ночи.
Все вместе ожило; и сердце понеслось
Далече...
Он же {Прим. стр. 21}
Боже мой! Что за шум, что за веселье на дворе у кабинет-министра и
обер-егермейстера Волынского? Бывало, при блаженной памяти Петре Великом не
сделали бы такого вопроса, потому что веселье не считалось диковинкой.
Грозен был царь только для порока, да и то зла долго не помнил. Тогда при
дворе и в народе тешились без оглядки. А ныне, хоть мы только и в четвертом
дне святок (заметьте, 1739 года), ныне весь Петербург молчит тишиною келий,
где осужденный на затворничество читает и молитвы свои шепотом. После того
как не спросить, что за разгулье в одном доме Волынского?
Только что умолкли языки в колоколах, возвестившие конец обедни, все
богомольцы, поодиночке, много по двое, идут домой, молча, поникнув головою.
Разговаривать на улицах не смеют: сейчас налетит подслушник, переведет
беседу по-своему, прибавит, убавит, и, того гляди, собеседники отправляются
в полицию, оттуда и подалее, соболей ловить или в школу заплечного мастера
{Прим. стр. 21}. Вот, сказали мы, идет народ домой из церквей, грустный,
скучный, как с похорон; а в одном углу Петербурга тешатся себе нараспашку и
шумят до того, что в ушах трещит. Вскипает и переливается пестрая толпа на
дворе. Каких одежд и наречий тут нет? Конечно, все народы, обитающие в
России, прислали сюда по чете своих представителей. Чу! да вот и белорусец
усердно надувает волынку, жид смычком разогревает цимбалы, казак пощипывает