Иван Иванович Лажечников. Ледяной дом -
38 >
плечами, читая в высокопарном слоге, что кабинет-министр занимался шутовским
праздником с таким же вниманием и страхом, как бы дело шло об устройстве
государства.
- Разве, утешая этим больную владычицу севера, которая столько жалует
вас, вы не творите полезного...
- Для одного курляндца... Посмотри, он еще затеет какие-нибудь
торжества, игрища, все под видом неограниченной преданности к государыне; но
для того только, чтобы меня занять и между действиями сыграть ловче свои
штуки...
Барская барыня сделала опять легкую гримасу; сын ее вытянул шею и
силился что-то настигнуть в словах Волынского, но, за недостатком дара
божьего, остался при своем недоумении, как глупый щенок хочет поймать на
лету проворную муху, но щелкает только зубами. Зуда спешил наклониться к
своему начальнику и шепнул ему:
- Осмотритесь! вы забыли уроки Махиавеля... {Прим. стр. 27}
Последнее слово, казалось, было условным паролем между
кабинет-министром и секретарем. Первый замолчал; другой свел свои замечания
на приходящих, которых разнообразие одежд, лиц и наречий имело такую
занимательность, что действительно могло оковать всякое прихотливое
внимание.
Вот статная, красивая девушка из Торжка, с жемчужным венцом, наподобие
отсеченной сахарной головы; он слегка прикрыт платком из тончайшей кисеи,
которого концы, подвязав шею, прячутся на груди. На лоб опускаются, как три
виноградные кисти, рязки из крупного жемчуга, переливающего свою
млечно-розовую белизну по каштановым волосам, слегка обрисованным; искусно
заплетенная коса, роскошь русской девы [В Торжке есть поговорка: Ты расти,
расти, коса, до шелкова пояса; вырастешь, коса, будешь городу краса.
(Примеч. автора.)], с блестящим бантом и лентою из золотой бити {Прим. стр.
28}, едва не касается до земли. Ловко накинула девушка на плеча свой
парчовой полушубок, от которого левый рукав, по туместной моде, висит