Иван Иванович Лажечников. Ледяной дом -
40 >
женщин, какого бы они племени ни были, и некоторых из них пригласил даже
остаться в зале, чтобы погреться. Ласковое внимание знатного барина,
которого наши прадеды почитали за полубога, и к тому ж барина пригожего,
зажигало приветливый огонь в глазах русских девушек и, как сказали бы
тогдашние старушки, привораживало к нему. Мелькнуло еще несколько пар. Вдруг
хозяин дома глубоко задумался. Голова его опустилась на грудь; черные
длинные волосы пали в беспорядке на прекрасное, разгоревшееся лицо и
образовали над ним густую сеть; в глазах начали толпиться думы; наконец,
облако печали приосенило их. Долго находился он в этом положении. Никто из
домашних этому не удивлялся, ибо с ним такой припадок с недавнего времени
случался нередко, даже на дружеских пиршествах и придворных куртагах;
действительно ли это был болезненный припадок, или прихоть вельможи, или
срочная дань какому-то предчувствию, мы того сказать не можем. Все молчало в
зале, боясь пошевелиться; казалось, все в один миг окаменели, как жители
Помпеи под лавою, на них набежавшею. Где были тогда думы Волынского? Куда
перенесся он? Не играл ли беззаботно на родном пепелище среди товарищей
детства; не бил ли оземь на пирушке осушенную чашу, заручая навеки душу свою
другу одного вечера; не принимал ли из рук милой жены резвое, улыбающееся
ему дитя, или, как тать, в ночной глуши, под дубинкой ревнивого мужа,
перехватывал с уст красавицы поцелуй, раскаленный беснующимися восторгами?
Зачем также не полагать, что он заседал в Кабинете {Прим. стр. 29}, где
бросал громы красноречия на ябеду и притеснения, или в дружеском кругу
замышлял падение временщика? Кто знает, может статься, он грозно смотрел в
очи палачу, когда тот поднимал на него секиру! Где были тогда думы
Волынского, неизвестно нам; но, судя по характеру его, они могли быть везде,
где мы дали им место. В его душе страсти добрые и худые, буйные и