Иван Иванович Лажечников. Ледяной дом -
48 >
слышали: "Зачем я не знатная госпожа? Зачем нет у меня дочери?" - спешила к
товарищу своему.
Старый дородный цыган, дожидавшийся своей подруги на дворе, очень
обрадовался ее появлению. Жестокий, с лишком в двадцать градусов, мороз
прохватывал его до того, что он, за неимением с кем погреться вручную, готов
был побарахтаться с медведем. Но как Мариула, после милостивого обхождения с
нею кабинет-министра, сделалась важной особой в доме его, то и доставила
вход в кухню своему товарищу, едва не окостеневшему. Там его отогрели и
обоих накормили, как свиней на убой. Во время их обеда сбегали не раз в
кухню дворовые люди и перешептывались о чем-то с поварами. И потому цыганка
на вопросы свои, издали забегавшие о семейной жизни гостеприимного и доброго
барина, получила только ответы, утвердившие ее в мысли, что Волынской
вдовец.
Выходя из дому, она делалась более и более задумчивою и что-то
бормотала про себя.
- Какой мороз! - сказал ее товарищ, нахлобучив плотнее свою шапку и
подвязывая себе бороду платком. - Того и гляди, что оставишь нос и уши в
этом чухонском городке, который ближе бы назвать городскими слободками. Там
палаты, около них жмутся мазанки; здесь опять палаты, и опять около них
мазанки, словно ребятишки в лохмотьях связались в игру с богатым мужиком. А
меж ними луга да площади, как будто нарочно, чтоб ветру ходить было
разгульнее!
Цыганка молчала.
- Сильно же машут мельницы! только они и нагреваются ныне. Уф!
Цыганка все хранила угрюмое молчание.
- Ге, ге! да у тебя щека побелела; оттирай скорей.
- Пускай белеет!.. Кабы мороз изрыл мне все лицо так, чтобы признать
меня нельзя было!
- Что с тобой, Мариуленька? Ты больно сердита.
- Лишь бы носа не откусил! (Цыганка закрыла его рукавом своим). Без
носу страшно было бы показаться к ней. Сердце петухом поет во мне от одной
мысли, что она меня испугается и велит выгнать. (Немного помолчав.) Завтра