Иван Иванович Лажечников. Ледяной дом -
63 >
он любил...
Какая же несчастная была предметом этой любви?
Восемнадцати лет, княжна Мариорица Лелемико испытала уже так много
превратностей, что можно бы было наполнить ими долголетнюю романическую
жизнь.
С малолетства лишившись отца и матери, на пепелище дома, разграбленного
и сожженного янычарами, Мариорица досталась в удел хотинскому паше. Он
готовил ее для собственного гарема, но, пока пленница росла вместе с своими
прелестями, старость предупредила его замыслы. Тогда честолюбие заменило в
нем все прочие страсти, и хотя он с помощию скамейки садился на лошадь, но
все еще метил в сераскиры или по крайней мере в трехбунчужные. Мысль угодить
повелителю правоверных, подарив ему диковинную красоту, блеснула в его
голове, и с того времени смотрел он на княжну как на лучшее украшение
султанского гарема, как на будущую свою владычицу и покровительницу. Он
видел уже в ней любимую султаншу, а себя одним из первых сановников под
луною. Дочь нельзя более нежить и утешать, как он нежил и утешал ее. Пиастры
сыпались иностранцам, чтобы развить в ней все дарования, способные
обворожить падишаха. И старик мог рассчитывать верно, судя по наружным и
душевным ее прелестям. Когда Мариорица, разбросав черный шелк своих кудрей
по обнаженным плечам, летала с тамбурином в руках и вдруг бросала на своего
опекуна молниеносные, сожигающие взоры или, усталая, останавливала на нем
черные глаза свои, увлажненные негою, избытком сердечным, как бы просящие,
жаждущие ответа; когда полураскрытые уста ее манили поцелуй - тогда и у
старика поворачивалась вся внутренность. Он вздыхал, очень тяжело вздыхал, и
готов бы был отдать свой Хотин, свою бороду и все прошедшие и будущие
милости падишаха за несколько минут давно прошедшей молодости. Оканчивалось
тем, что он обращался мысленно к пророку, а там снова к мечтам честолюбия.
Иногда только, когда вкушал соку плода, запрещенного кораном, он приходил к
своей пленнице и осмеливался коснуться устами своими прекрасной ножки ее,