Иван Иванович Лажечников. Ледяной дом -
64 >
приложив наперед, в знак почтительности, правую руку к чалме, а левою
подобрав свою бороду. И шалунья из прихоти допускала его к этой милости; а
куда не простирается прихоть женщины? Ей было весело, что борода паши,
довольно пушистая, щекотала ее нежную, пышную ножку. Случалось и то в
подобных изъявлениях особенного ее благоволения, что шаловливая ножка, будто
ненарочно, сваливая чалму с головы старика, обнажала таким образом огромную
сияющую лысину. Княжна при виде ее смеялась до слез и позволяла ему за это
удовольствие подремать на ее коленах. Впрочем, она любила пашу как
благодетеля своего, как родственника и умела это изъяснять ему даже в своих
детских шалостях.
Мариорице даны были учители, каких она только вздумала иметь. Она
танцевала, как мы уж сказали, с такою ловкостию, что приводила в исступление
и старика, и играла на гитаре с большою приятностью. А как ее учительница
танцевания и музыки была француженка, то она в скором времени выучилась
говорить и писать на этом языке с большою легкостию. От христианской веры, в
которой она родилась, остались у ней тайные понятия и золотой крест на
груди. Каким образом этот крест попал к ней, она не помнила; только не
забыла, что женщина, которая вынесла ее из пожарища, когда горел отцовский
дом, строго наказывала ей никогда не покидать святого знамения Христа и, как
она говорила, благословения отцовского. Эта самая женщина продала ее
хотинскому паше. Француженка, узнав, что Мариорица родилась христианкою,
старалась беседами на языке, непонятном для черных стражей, ознакомить
ученицу свою с главными догматами своей веры. От этого учения и гаремного
воспитания ее сочетались в душе Мариорицы, пламенной, мечтательной, и
фатализм магометанский и мистицизм христианский, так что в небе, созданном
ею, обитали и чистейшие духи и обольстительные девы пророка, а на земле все
действия человека подчинялись предопределению.
Старый паша любил ее сначала как будущий предмет своих удовольствии,