Иван Иванович Лажечников. Ледяной дом -
66 >
бешеная, как на дураков, шутов и сказочников обоего пола и разного
состояния, начиная от крепостных до князей. С жадностью доставали детей
азиатской породы, как дорогую собачку или лошадь, и не один супруг пострадал
от холодности своей половины, если не мог подарить ей в годовой праздник
восточного уродца. Калмыков этих приводили в веру крещеную, лелеяли, клали
спать с собою в одной спальне и выводили в люди, то есть в офицеры, или
выдавали замуж за офицеров с богатым приданым, часто на счет и к невыгоде
родных детей. Судите после этого, какую же суматоху должен был произвесть в
Петербурге приезд Мариорицы. Романическая ее жизнь, ее красота, ее род и
отечество вскружили всем голову до того, что, если б можно было, каждая
знатная госпожа не пожалела бы дать половину своего имения, чтобы иметь при
себе молдаванскую княжну. Ныне в исступлении говорят: "Ah! j'enrage, ma
chere [Ах! я в бешенстве, моя дорогая (франц.)], что не могу иметь к вечеру
NN райской птички". Тогда говорили вздыхая: "Ах! мать моя, каков этот
иностранный немец Миних, прислал сюда только одну молдаванскую княжну, а,
сказывают наши, полонил их тысячу, да отослал к своим, в немецкую землю, -
ну съела бы его зубами!"
Сама государыня была в восхищении от Мариорицы, поместила ее в
ближайшей от себя комнате между своими гоф[придворными (от нем. Hof -
двор)]-девицами, нарядила в полунациональную, полурусскую одежду, как можно
богаче, и в учители русского языка выбрала для нее служащего при
С.-петербургской академии де сиянс [Академии наук (франц. academis des
sciences)] Василия Кирилловича Тредьяковского. Этот вельми ученый муж каких
языков не знал! На французском писал он стихи едва ли не лучше, нежели на
русском; из Фенелонова Телемака воссоздал знаменитую "Телемахиду" {Прим.
стр. 53}, с цитатами греческими, латинскими и прочими, и в два приема
исчерпал весь гений Ролленя {Прим. стр. 53}, своего учителя. И потому он