Иван Иванович Лажечников. Ледяной дом -
70 >
К учителю русского языка летали от Волынского перстеньки, табакерки, и
подвигалась кафедра элоквенции в академии де сиянс, и потому можно судить,
что он действовал по точной инструкции кабинет-министра. Первые слова,
которые ученица затвердила, были: милый друг! люблю тебя! Как сладко, как
обворожительно выговаривала она эти слова! В слово милый она вставляла р,
отчего произносила мирлый; но эта ошибка придавала ему какую-то особенную
прелесть в устах ее. И сам Василий Кириллович, слушая первый выученный урок,
почесывал свое темя, как будто у него под черепом что-то жгло. Ни при ком не
произносила Мариорица этих слов, как при Тредьяковском, догадываясь, что он
перенесет их на крыльях своего усердия Артемию Петровичу. Лекции русского
языка проходили часто между учителем и ученицей в разговорах о
кабинет-министре, которого благородство, щедрость, чувствительность
превозносились до небес. Разумеется, учителю строго запрещено было упоминать
о том, что Артемий Петрович женат: это выполнялось свято. А девушке и не
приходила в голову мысль, что тот, кто ее любит, мог иметь неразрывные связи
с другой, что любовь его преступна. Разумеется, и княжна умоляла Василия
Кирилловича не сказывать Волынскому, что она иногда говорит о нем: учитель
обещал, но был верен своему слову только до первой встречи с покровителем.
Вскоре могла она сама понимать по-русски вкрадчиво-нежные выражения Артемия
Петровича, выражения тем более опасные, что они были новы для нее, как сама
любовь.
Можно догадаться, что при таких обстоятельствах любовь бежит огнем по
пороховой дорожке. И что ж? Во всем этом, как вы видите, был виноват
фатализм.
Далее... Не все же вдруг сказывается: дайте мне, как жаворонку, завести
мою песнь от земли.
Глава V
ТАИНСТВЕННОЕ ПОСЛАНИЕ
Скажи, в чем тут есть главное уменье?
- В том, - отвечал сосед, -
Чего в тебе, кум, вовсе нет:
в терпенье.
Крылов {Прим. стр. 57}