Иван Иванович Лажечников. Ледяной дом -
72 >
смотр. Исполняю не только это желание, но и обнаруживаю вам обстоятельства,
скрытые для вас доныне. Плачу тем дань не званию и богатству вашему, не
видам каким-либо, но высокому достоинству человека, которое в вас нашел.
Давно уже благородная ваша душа привязала меня к вам. Не старайтесь
узнавать, кто я: вы, может быть, погубите меня тем, а себя лишите важного
помощника в борьбе с сильным временщиком. Его шпионы окружают вас везде; вы
имеете их у себя дома. Они следят все ваши слова, поступки, движения,
доставляют обер-гофкомиссару Липману, главному шпиону, сведения обо всем,
что у вас делается, говорится, и о всех, кто у вас бывает. Ваши друзья уже
на замечании. Известно, что вы составляете заговор против его светлости. Я
не мог еще добраться, кто именно из ваших домашних передает эти сведения.
По содержанию моего письма вы догадываетесь, что я очень близок к его
светлости. Повторяю, не старайтесь доискиваться меня. Настанет время, сам
откроюсь. Знайте только, что я иностранец; но, ущедренный Россиею, я нашел в
ней свое второе отечество и хочу служить ей, как истинный сын ее. Мне больно
видеть каждый день, что все мысли, все чувства и поступки Бирона вертятся
кругом одной его особы, что он живет только для своего лица, а не для славы
и блага России. Страна эта потому только не совсем ему чужда, что он считает
ее своей оброчницей. Боже! как он трактует русских!.. Чуждаясь их языка и
обычаев, не желая их любви и в презрении к ним не соблюдая даже наружного
приличия, он властвует над ними, как над рабами".
При этих словах глаза Артемия Петровича налились негодованием; руки его
дрожали.
"Наступает важный случай открыть государыне его своекорыстие: дело об
удовлетворении поляков за переход войск чрез их владения, дело, на котором
вы столь справедливо основываете свои надежды (вот как нам все известно!),
скоро представится на рассмотрение кабинета. При первой возможности доставлю
вам нужные заметки и тут же напишу три слова: теперь или никогда! О! тогда