Иван Иванович Лажечников. Ледяной дом -
76 >
уважалось, что раз подслеповатый маршалок, увидев издали девушку на коленах
мужчины, поднял весь дом, как будто на пожар: к счастью, объяснилось, что
отец ласкал свою дочь. "Не барин, а отец родной! - говорили служители об
Артемии Петровиче, - мы живем за ним, как у Христа за пазушкой". Что ж в
самом деле могло бы заставить кого из них решиться на оговоры? Они сочли бы
того Иудою-предателем. Не барская ли барыня?.. Чем же она может быть
недовольна? Гардероба ее станет и на приданое внучатам; деньги пускает она в
рост, ласками господ не менее богата.
Впрочем, ее порядочно коверкало, когда дело шло о малороссиянине...
может статься, нетерпение видеть сынка офицером?.. Зуда намекал не раз, что
это женщина опасная... Да опять, как проведать ей тайны господские, которые
говорятся только в кабинете, между самыми близкими друзьями. Зуда?.. Этот
мог бы всех скорее!.. При этом слове, мысленно произнесенном, сердце Артемия
Петровича облилось кровью. "Нет, - прибавил он, рассуждая сам с собою, то
ходя быстрыми шагами по комнате, то садясь на канапе, - сердце отталкивает
малейшее на него подозрение. Он лукав, но благороден. Ни денег, ни честей не
любит; настоящий Козьма-бессребренник. Из чего ж станет кривить душой и
подличать пред фаворитом? Хотел бы он денег? я давно б озолотил его. Чинов?
Сколько раз предлагал я вывесть его в чины, но он всегда отказывался от них,
считая их за тягость. Он слишком любит спокойствие, чтобы затеять доносы.
Это не в его характере. Да к тому ж не могу расстаться с мыслию видеть в нем
человека, мне преданного. Десять лет в моем доме! Десять лет раскрывал я ему
грудь свою, и в ней читал он до последней тайной буквы!.. Друг мой!.. Нет,
нет, лучше погубить себя, чем его подозревать! Не он, не он, не может быть!
Но... диавол-дух или человек-диавол, кто бы он ни был, мой домашний шпион, я
отыщу его!"
Волынской позвал своего араба.
- Николай! - сказал он ему с особенным чувством, - любишь ли ты меня?