Иван Иванович Лажечников. Ледяной дом -
79 >
только раскрыть Петербург. Архипастырь [Тверской, Феофилакт Лопатинский.
(Примеч. автора.)], измученный пытками за веру в истину, которую любит, с
которою свыкся еще от детства, оканчивает жизнь в смрадной темнице; иноки,
вытащенные из келий и привезенные сюда, чтоб отречься от святого обета,
данного богу, и солгать пред ним из угождения немецкому властолюбию; система
доносов и шпионства, утонченная до того, что взгляд и движения имеют своих
ученых толмачей, сделавшая из каждого дома Тайную канцелярию, из каждого
человека - движущийся гроб, где заколочены его чувства, его помыслы;
расторгнутые узы приязни, родства, до того, что брат видит в брате
подслушника, отец боится встретить в сыне оговорителя; народность, каждый
день поруганная; Россия Петрова, широкая, державная, могучая - Россия, о
боже мой! угнетенная ныне выходцем, - этого ли мало, чтоб стать ходатаем за
нее пред престолом ее государыни и хотя бы самой судьбы?
Здесь Артемий Петрович остановился, посмотрев зорко на секретаря. Этот
не думал отвечать. Все, что говорил кабинет-министр, была, к несчастию,
горькая существенность, но существенность, которую, при настоящих
обстоятельствах и с таким пылким, неосторожным характером, каков был
Волынского, нельзя было переменить. Зуда пожал только плечами и покачал
опять головой.
Две свечи на бюро тускло горели; огромная тень кабинет-министра быстро
двигалась по стене. Он продолжал:
- Как? выступая на битву против врагов отечества, вы оробеете, когда
вам скажут ваши нежные, заботливые приятели, что вы можете потерять ручку,
ножку, что вы, статься может, оставите по себе неутешную вдовушку, плачущих
ребят!.. Пускай неприятели топчут жатвы, жгут хижины, насилуют жен и девиц -
не ваши поля и домы, не ваша жена и дочь! До них скоро ли еще доберутся! А
ты покуда успеешь належаться на теплой печке, в объятиях своей любезной...
Так ли думают истинные патриоты? Так ли я должен мыслить?