Иван Иванович Лажечников. Ледяной дом -
80 >
- Позвольте...
- Нет, сударь, не слушаю вас, не хочу слушать ваших вялых,
своекорыстных советов. Я лучше прочту еще раз, что пишет мой тайный друг.
(Волынской взял бумагу, развернул ее и прочел вслух: "Он властвует над
русскими, как над рабами".) Слышите ли, сударь, над рабами?.. И вот что
говорит в благородном негодовании своем иноземец!.. (Это слово залито было
такою ирониею, что захватило на миг его дыхание. Покачав головой, он опять с
жаром продолжал.) А мы, русские, мы протянули свои воловьи шеи под ярмо
недостойного пришельца, мы любуемся, как он, вогнав нас в смрадную топь,
взбивает нам кровь ремнями, вырезанными из наших спин. Простой народ не
выдерживает жестокостей его и бежит целыми селениями в Польшу, в Бессарабию.
А русские дворяне, забыв и род свой и заслуги предков, истлив свой стыд, как
трут, которым он зажигает свою трубку, лазят, ползают пред конюхом, подходят
уже к его ручке! Князья, люди первых фамилий русских, которых отцы стяжали
себе славу на ратном поле, рядом с бессмертным Петром, или в сенате,
бесстрашно говоря ему правду, спешат наперерыв записаться в скоморохи, в
шуты... Не посоветуете ли мне пойти вприсядку для потехи его конюшенной
светлости? Не прикажете ли мне приложиться к его ручке?.. Нет, сударь, не
дождетесь этого от меня с вашим выходцем: скорей сожру я руку, которую он
протянет мне, хотя бы этим поганым куском подавиться!.. Пляшите, господа,
под его дудочку, вертитесь кубарем под его кнутик; лобызайте секиру, омытую
кровью ваших братьев, деритесь в драку за пригоршни золота и разнокалиберных
игрушек, которые бросает он вам из окон своих высоких палат... Мое
назначение другое (тут Волынской поднял голову и произнес с особенною
твердостию): я русский боярин, не скоморох. Ты сам знаешь, что я друзьям и
себе дал слово идти против чужеземного нашествия и предводителя его. В этом
я поклялся пред образом спасителя, - мне достался крест по жеребью - я