Иван Иванович Лажечников. Ледяной дом -
82 >
- прибавил Зуда, вздыхая, - не угодно ли будет запастись орудиями Махиавеля;
они вам очень нужны.
- Ты хочешь сказать, лукавством и осторожностию, которых во мне
недостает...
- Так же, как в вас слишком много благородства для борьбы с Бироном.
- О, что касается до этого, то я с тобой опять не согласен. Но
обратимся к нашему учителю, Махиавелю. Ввернул ли ты в перевод выражение
насчет нашего курляндского Боргио?
- Исполнил скрепя сердце, хотя со всею осторожностию, - сказал печально
секретарь, как бы давая знать, что это ни к чему не послужит. - Не угодно ли
вам будет прослушать последнюю главу?
Волынской дал знак согласия, и скоро принесена огромная тетрадь,
прекрасным почерком написанная. Зуда сел и начал читать вслух главу из
Махиавелева "II principe" ["О государе" (итал.)], которого он, по назначению
кабинет-министра перевел для поднесения государыне. Но едва успел пробежать
две-три страницы, прерываемый по временам замечаниями Волынского,
присовокупляя к ним свои собственные или делая возражения, как вошел араб и
доложил о прибытии Тредьяковского.
- Вели впустить его, - сказал Волынской, приметно обрадованный этим
посещением, - Махиавеля и политику в сторону!..
Он вошел...
Глава VI
ПОСРЕДНИК
Пыщутся горы родить, а смешной родится мышонок!
Вступ. к "Телемахиде" {Прим. стр. 67}
О! по самодовольству, глубоко прорезавшему на лице слово: педант! - по
этой бандероле, развевающейся на лбу каждого бездарного труженика учености,
по бородавке на щеке вы угадали бы сейчас будущего профессора элоквенции,
Василия Кирилловича Тредьяковского. Он нес огромный фолиант под мышкою. И
тут разгадать не трудно, что он нес - то, что составляло с ним: я и он, он и
я Монтаня {Прим. стр. 67}, свое имя, свою славу, шумящую над вами совиными
крыльями, как скоро это имя произносишь, власяницу бездарности, вериги для
терпения, орудие насмешки для всех возрастов, для глупца и умного. Одним