Иван Иванович Лажечников. Ледяной дом -
99 >
ножками; хрустнуло и сердце у Волынского. Сильною рукою замедляет он шаг
коней.
Девушки смеялись, бросали свои башмачки, спрашивали служанку, ходившую
поднимать их, в какую сторону легли они носком, резвились между собою,
пололи снег и, наконец, увидев мимо ехавшего ямщика, начали спор.
- Спроси ты, - говорила одна.
- Нет, ты! нет, ты! - слышалась перестрелка тоненьких, нежных голосов -
голосов, заставляющих прыгать все струны вашего сердца, особенно когда
раздаются в святочную ночь, в таинственной ее тиши, когда и живописец-месяц
очерчивает для вас пригожие личики говорящих.
Наконец, одна осмелилась и спросила мнимого ямщика:
- Как тебя зовут, дружок?
Волынской содрогнулся и невольно остановил лошадей; в этом вопросе он
узнал звуки Мариорицына голоса.
- Артемием, сударыня! - отвечал он, скинув шапку.
- Артемий? - повторила, задумавшись, молдаванская княжна, и кровь ее,
поднявшись быстро от сердца в лицо, готова была брызнуть из щек.
- Артемий? - закричали, смеясь, девушки, - какое дурное имя!
- Неправда! оно мне нравится, - подхватила княжна.
- Кто бы это был ваш суженый? - продолжали ее подруги. - Все, кого мы
знаем, не пара вам: или дурен, или женат.
"Я знаю моего суженого, моего неизбежного", - думала Мариорица и
молчала, пылая от любви и чувства фатализма.
Девушки перешептывались, а лихой ямщик все еще стоял на одном месте;
наконец, и он осмелился обратиться к ним с вопросом:
- Смею спросить: вас как зовут?
- Катериной! Дарьей! Надеждой! Марьей - посыпались ответы.
- Неправда, неправда, - сказал гневно один голосок, - Мариорицей!
И этот голос был покрыт хохотом подруг ее.
Ямщик вздохнул, надел шапку набекрень и тронул шагом лошадей, затянув
приятным голосом:
Вдоль по улице метелица метет;
За метелицей и милый друг идет.
"Ты постой, постой, красавица моя!
Еще дай ты насмотреться на себя,
На твою, радость, прекрасну красоту;