Иван Иванович Лажечников. Несколько заметок и воспоминаний -
11 >
главнокомандующий, конечно, имел в нем в виду качества более важные, нежели
одна неустрашимость. Заметьте слова, мною нарочно подчеркнутые, они
пригодятся нам в другом месте.
Я имел в руках своих подлинную записку, вероятно, дополнительную к
приказу главнокомандующего, написанную по этому случаю и подписанную
начальником штаба Ермоловым. К сожалению, она у меня затерялась. Помню
только, что она написана была на четвертушке листа прекрасным, четким
почерком, красноречиво, хотя и без обилия слов, и в очень лестных для графа
выражениях. В ней сказано было, что главнокомандующий, поручая ему это дело,
не дает никакой особенной инструкции, уверенный, что если сказано ему
удержать или разбить неприятеля, то это будет исполнено.
"Таков был Остерман, - продолжает Ермолов в своих записках, - и он
пошел с 4-м корпусом! В двенадцати верстах встретил он небольшую часть
неприятельских передовых войск и преследовал их до местечка Островно. Здесь
предстали ему силы неприятельские превосходные и дело началось жарчайшее...
Ночь прекратила сражение... Урон с обеих сторон был весьма значащий... и
проч.".
К этому описанию прибавлю: здесь графу Остерману-Толстому надо было,
имея против себя двойные силы, особенно на первых порах кампании, отстоять
честь русского оружия. Это дело, в армии Барклая, было почти одновременно с
дашковским в армии Багратиона, где, говоря словами Ермолова, "Раевский, с
малыми силами, в сравнении с неприятельскими, употребил и распорядительность
(здесь уж и распорядительность), ему свойственную, и храбрость, его
отличавшую: взяв знамя, он пошел в голове колонны, ведя за собою двух
сыновей, из коих одному было не более одиннадцати лет". (В сражении под
Парижем я видел одного из них, помнится в егерском мундире, лет четырнадцати
или пятнадцати, и любовался, как этот стройный, красивый мальчик весело
разъезжал в свите нашего дивизионного генерала Паскевича по цепи стрелков).