Иван Иванович Лажечников. Несколько заметок и воспоминаний -
12 >
Здесь, говорю, надо было графу Остерману-Толстому искусною
распорядительностью* и неустрашимостью, особенно на первых порах кампании,
отстоять честь русского войска, и он ее отстоял. Когда в самом пылу сражения
от разных подчиненных ему начальников прискакивали к нему адъютанты с
донесением, что ряды наши редеют более и более и едва держатся под
смертоносным огнем, и спрашивали, что он прикажет делать, - он отвечал
только: "Стоять и умирать!" И стояли русские воины, и умирали, ограждая
своими телами безопасность движений целой армии Барклая, которой надо было,
чего бы ни стоило, соединиться с армией Багратиона. Этот лаконический ответ,
известный всей русской армии, к сожалению, почему-то не попал в материалы
Погодина. Ему дал, однако ж, почетное место военный историк Богданович в
своем описании "Отечественной войны". Он напомнил мне другой, подобный ответ
графа. Когда в одном военном обществе рассказывали о каком-то героическом
подвиге, и рассказчик прибавил: "Это подвиг, достойный римлянина", - граф
возразил с неудовольствием: "Почему же не русского?"
______________
* Коновницын{452} говорит о ней (стр. 108 "История Отечественной войны"
Богдановича{452}).
В статье Погодина на стр. 198 и 199 выписано из Давыдова:
"Фигнеру{453} не удалось перейти Лужу, тщательно охраняемую
неприятельскими пикетами. Сеславин успел перейти реку и приблизился к
Боровской дороге. Здесь, оставив свою партию, он пешком (заметьте, пешком)
пробрался до Боровской дороги сквозь лес, на котором было еще немного
листьев. Достигнув дороги, он увидал глубокие неприятельские колонны,
следовавшие одна за другою к Боровску; он заметил самого Наполеона,
окруженного своими маршалами и гвардией. Неутомимый и бесстрашный Сеславин
(кстати заметим, эти эпитеты повторяются до приторности, когда самый подвиг
показывает качества лица, его совершившего, иногда некстати, как мы увидим),