Иван Иванович Лажечников. Несколько заметок и воспоминаний -
19 >
человечества исчезли, везде заструились жизнь, радость, любовь и милость;
раненые, свои и неприятельские, были равно призрены. Иллюминовались здания,
осветились лица и сердца. Вскоре открылся театр, дан был бал. На этом
вечере, когда государь входил в зал, то невольно наступил на знамена, только
что отбитые у неприятеля. Это была нечаянность, приготовленная
торжествующим, осыпанным царскими милостями, благодарностью России и
всемирною славой, фельдмаршалом Михаилом Ларионовичем.
Где-то был ты тогда, Михаил Богданович?
Будущее возвратило тебе, что силилась отнять у тебя современность.
Могила твоя в глуши, среди мрачных сосновых лесов твоей родины, Ливонии, но
памятник тебе стоит рядом с памятником Кутузову на площади Казанского
собора.
Теперь приступаю к самому капитальному замечанию. К нему подвинуло меня
желание восстановить истину и, по моим средствам, защитить память одного из
замечательных деятелей великой эпохи.
Я хочу говорить о графе Александре Ивановиче Остермане-Толстом.
Он происходил из древнего рода Толстых. Отец его, Иван Матвеевич, был
генерал-майор, дядя Николай Матвеевич также артиллерийский генерал-майор,
участвовавший с честью в одной из турецких кампаний под начальством
Румянцева. К сожалению, не имею данных о других, более или менее
замечательных родственниках, кроме тех, о которых здесь упоминаю.
Отец Александра Ивановича, деспот в своем семействе и над своими
вассалами, был не очень богатый помещик. "Знаешь ли, - сказал мне однажды
граф А[лександр] И[ванович], - сколько у меня было рубах, когда отец
отпускал меня в одну из турецких кампаний? Только шесть, и те из довольно
грубого, домашнего холста". Дяди его, графы Остерманы, канцлер Иван
Андреевич и сенатор Федор Андреевич, оба бездетные, передали племяннику в
наследство свою фамилию, вместе с графством, несколькими тысячами душ,
огромными сосновыми лесами под Москвой и Петербургом и дубовыми в Рязанской