Иван Иванович Лажечников. Несколько заметок и воспоминаний -
2 >
Только одного современного ему, также знаменитого генерала, знал я с
подобным даром: - это был H.H.Раевский. Но у этого он выливался безрасчетно,
от душевной доброты, а у Ермолова, может быть, и от расчетов ума. Алексей
Петрович выигрывал в этом отношении еще своим остроумием. Известно, что его
остроты электрически расходились по армии и приобретали ему немало жарких
почитателей, особенно среди молодежи, но немало и непримиримых врагов между
теми, на кого были устремлены. Раевский терял еще и тем, что, по
расстройству слухового органа, не мог надлежащим образом поддерживать
разговор.
В должности адъютанта генерала Полуектова{444}, которого Ермолов любил
за его умную, приятную беседу, часто приправленную, с грехом пополам,
красным словцом, я имел счастие служить под начальством Алексея Петровича во
время походов 1814 и 15 годов, когда он командовал гренадерским корпусом, и
часто видел его в офицерском кругу. Здесь-то, душою весь нараспашку, он
очаровывал своих сослуживцев простотой и любезностью обращения; здесь не
было чинов, и офицеры, забывая их, никогда, однако ж, не забывали, что
находятся перед Ермоловым, к которому привыкли питать глубокое уважение,
благоговейную любовь и преданность.
Армия наша была только в нескольких лье от Парижа. Расположась в
какой-то крестьянской избушке на ночлег, закусив чем попало и завернувшись в
походную шинель, я только что хотел предаться сну, как услыхал зловещий
сбор. Что за притча? подумал я. Уж не сделал ли неприятель нечаянного
нападения на нас? Не сыграл ли Наполеон одну из своих смелых стратегических
штук, которыми изумлял нас в пароксизмах своего гения после Бриеннского
дела? Так, он отхватил целый отряд наш, покоившийся в объятиях обломовщины,
с генералами*, пушками и знаменами, выставленными потом в торжественной
процессии на потеху парижан. Но нас успокоивала мысль, что с нами целая
армия, что в среде ее сам государь и блюдет ее своими зоркими очами. На этот