Иван Иванович Лажечников. Несколько заметок и воспоминаний -
23 >
общество был избранный кружок тамошних ученых. Типическая, южная физиономия
его, с тонкими, античными очертаниями лица, с черными, выразительными
глазами под черными бровями, была замечательна. Как он, безрукий, красив был
в своем генерал-адъютантском мундире среди царедворцев!
Теперь о несправедливых отзывах, брошенных в него, едва ли еще не при
его жизни.
В статье г. Погодина на странице 626 сказано со слов Давыдова:
"Мужественный и хладнокровный граф Остерман не отличался большими
умственными способностями; совет, поданный им в 1812 году в Филях о
необходимости оставить Москву без боя, был причиною того, что он несколько
раз сходил с ума: ему казалось, что армия почитает его первейшим трусом".
Что ни слово в этом резком и опрометчивом отзыве, то неверность и
несправедливость. Здесь партизан-писатель показал, что он и
писатель-партизан. Во-первых, в трусости никто не мог подозревать графа
Остермана-Толстого: это было ему хорошо известно. Во-вторых, поданное им в
Филях мнение согласовалось с мнениями Барклая-де-Толли, Раевского и
Дохтурова, конечно, не из угождения им - он умел только угождать своему
государю и отечеству; не из какой-либо боязни - он никогда ничего и никого
не боялся. Он подал свое мнение вопреки голосам Беннигсена и Ермолова,
который, как говорит Давыдов, "боясь потерять свою популярность,
приобретенную им в армии, подал голос в пользу битвы под Москвою, хотя и
уверен был, что новое сражение бесполезно и невозможно". Предоставляю
судить, кто в этом случае прямее действовал, Остерман или Ермолов?* Голоса
Остермана и его единомышленников восторжествовали: они оправдались спасением
России. Неужели это доказывает недостаток умственных способностей?
Последствия были скоры и благодетельны, и с ума от них, да еще несколько
раз, нечего было сходить. Оставалось только радоваться успеху одержанной в
совете победы. Что граф Остерман-Толстой действительно на некоторое время