Иван Иванович Лажечников. Несколько заметок и воспоминаний -
26 >
склепе своих дядей, графов Остерманов, в ногах у гробниц их, как дань
благодарности за их благодеяния и свидетельство, что он не уронил
наследованного от них имени.
Раненого (рука держалась еще на плечевом суставе; надо было отделить
ее) отнесли с места сражения на более безопасное; приехал король прусский и,
увидав его окровавленного, в бесчувственном положении, заплакал над ним.
Лишь только он пришел в себя, первою его мыслью, первым словом был государь,
которого он любил до обожания.
- Est-ce vous, sire? - спросил он короля, - l'empereur mon maitre
est-il en surete?*
______________
* - Это вы, ваше величество? Мой господин император в безопасности?
(фр.)
Его скоро окружили врачи из разных полков. Он остановил свой взор на
одном из них, еще очень молодом человеке, недавно поступившем на службу (это
был Кучковский), подозвал его к себе и сказал ему твердым голосом: "Твоя
физиономия мне нравится, отрезывай мне руку". Во время операции он приказал
солдатам петь русскую песню. Этот рассказ передан мне адъютантами его
(кажется, только двое и уцелели), бывшими при нем в Кульмском деле.
Давыдов говорит:
"Хотя не подлежит никакому сомнению, что победой при Кульме Европа в
особенности обязана Ермолову, но многочисленные и сильные враги его силились
и силятся доказать противное. По мнению некоторых, главным героем дня был
граф Остерман, по мнению других - принц Евгений Виртембергский, по мнению
Барклая, весьма неблаговолившего к Ермолову (то же сказано было где-то о
Кутузове), квартирмейстерский офицер Диест (о последнем-то не стоило бы и
говорить - кто у нас знает его? - и поднимать старые дрязги из того, что
главнокомандующий хотел дать ему орден св. Георгия 4-й степени). Ценя
высоко, продолжает Давыдов, заслуги графа Остермана (этого не видать из
прежних его отзывов) и принца Виртембергского во всю эпоху наполеоновских
войн и в Кульмском сражении в особенности, я (доказательств, однако ж, не