Иван Иванович Лажечников. Несколько заметок и воспоминаний -
28 >
впоследствии) следующую записку: "Довольно не могу возблагодарить ваше
превосходительство, находя лишь только, что вы мало упомянули об Ермолове,
которому я всегда справедливость отдавать привычен".
В другом месте у г. Погодина:
"Когда флигель-адъютант князь Голицын привез графу Остерману св.
Георгия 2-го класса, этот мужественный генерал (к чему тут мужественный?
скорее в этом случае благородный, скромный) сказал ему: "Этот орден должен
бы принадлежать не мне, а Ермолову, который принимал важное участие в битве
и окончил ее с такою славой".
Что ж эти свидетельства доказывают? Что оба, Остерман и Ермолов, были
рыцари благородства и в этом случае вели между собою честное состязание.
Впоследствии ярые поклонники Ермолова продолжали провозглашать его главным
виновником победы, оставляя Остермана в тени, как человека "с недостаточными
умственными способностями и сходившего несколько раз с ума". Эти слухи, хотя
не так ярко выставляемые, не могли не дойти до графа. Может быть,
доброжелатели его, передавая их обиняками, вплетали в них и то, что сам
Ермолов приписывал себе весь успех дела, чего, по известной его скромности,
не могло быть. На стороне Алексея Петровича были популярность его в армии и
в обществе, его приятное обращение со всеми, горячая любовь преданных ему
людей, острое слово и острое перо их. На стороне графа, никогда не
привлекательного на словах и в обращении, разорвавшего все связи свои в
России, кроме его имени, начинавшего изглаживаться в памяти его
соотечественников. Как бы то ни было, в одно время между обеими сторонами
возбуждено было какое-то враждебное соперничество. Император Николай
Павлович рассек было этот гордиев узел, пожаловав равно обоих, по случаю
открытия кульмского памятника, орденом Андрея Первозванного. Графу привез
его курьер на мызу (Могилевской губернии, Рогачевского уезда), где он в то
время проживал, в стране колтуна, в глуши сосновых лесов, оглашаемых волчьею