Иван Иванович Лажечников. Несколько заметок и воспоминаний -
3 >
раз мы узнали, что Наполеон очутился позади нашей армии, чтоб оттянуть ее от
Парижа к Рейну. В первые часы тревоги, произведенной этим отчаянным
маневром, нам велено было отступать. Но это движение продолжалось только
несколько дней. Скоро в военном ареопаге, благодаря совету князя
П.М.Волконского и энергической воле государя, решено было не поддаваться на
удочку, закинутую ловким рыбаком, а идти твердо, всеми силами, на столицу
Франции. Ему оставлен на приманку немногочисленный отряд, который своими
усиленными бивуачными огнями должен был представить декорацию большого
корпуса, готового дать неприятелю сражение. Пока происходили в главной
квартире совещания и сделаны распоряжения, мы ночью шли скорым маршем на
попятную. Что это за смутная, тяжелая ночь была! Солдаты, не успевшие
отдохнуть от дневного похода, падали полусонные в сомкнутых колоннах,
офицеры, будто опьянелые, ныряли на своих лошадях.
______________
* Здесь взят в плен генерал-майор Константин Маркович Полторацкий{444}.
В изданной им брошюре он описал разговор свой с Наполеоном и свой плен.
Солдатам вообще на походе надоедали экипажи сановников, особенно не
боевых, для которых надо было расступаться целым колоннам корпусов. При этом
происходили смешные вещи. Например: едет маркитант главной квартиры, а
командир гвардейского корпуса Лавров, не расслышав хорошо, скомандует:
"раздайся! адъютант главной квартиры!" И колонны раздаются, сопровождая
хохотом маркитанта в его торжественной колеснице. Надо прибавить, что к
лишению сна примешивалось неудовольствие на отступление, которого не любит
русский солдат. Известно, каким тяжелым, незаслуженным укором пало оно на
голову великого полководца{444}, который перед русским людом виноват был
только в том, что носил немецкую фамилию и не хотел драться во что бы ни
стало, а перед некоторыми насмешниками в том, что нечисто изъяснялся
по-французски. Вот мы и плетемся в сумраке ночи по большой дороге опять к