Иван Иванович Лажечников. Несколько заметок и воспоминаний -
30 >
Тем дело это и кончилось, по крайней мере, для меня. В статье г.
Погодина сказано, что граф просил русского священника в Женеве доставить ему
портрет Ермолова. Вероятно, годы угомонили его недоброжелательство к Алексею
Петровичу. У гроба вражда и соперничество исчезают, уступая место суду
истории.
Кстати дополню характеристику графа.
Я находился при нем адъютантом, после кампаний 1812-1816 годов,
несколько лет, до самого отъезда его в чужие края. Как я попал к нему в эту
должность, вместо того чтобы за служебный проступок (в котором, однако ж, не
было никакого нарушения чести) подвергнуться строгому наказанию, вполне от
него зависевшему, и пребывание мое с ним в Варшаве, в свите государя, при
знаменитом открытии сейма Царства Польского, в 1818 году, опишу, если
удастся, в особой статье. Я был неразлучным его спутником во всех его
поездках по его поместьям, в лагерях, при инспекции полков, расположенных в
Калужской и Тульской губерниях; я знал его в семейной жизни, в кругу его
друзей и родных, при дворе, вел с ним переписку, когда он был в чужих краях,
и вот что могу сказать о нем беспристрастно. Как начальник войска, он был
строг, но строгость его заключалась только во взгляде, в двух, трех
молниеносных словах, которых больше боялись, нежели распеканья иного
начальника. Во все время командования им корпусом он никого из офицеров не
сделал несчастным, хотя и были случаи карать. Всем, кто имел надобность в
его покровительстве, не отказывал в нем; если кому помогал, то делал это
широкою рукой и вообще был щедр. Все у него было грандиозно: и дом в
Петербурге, и прием императрицы Елисаветы Алексеевны в подмосковной,
Ильинском, и петербургские вечера его, которые удостоивали своим
присутствием некоторые члены императорской фамилии. Мелочным интриганом
никогда не был, кривыми путями не ходил и не любил тех, кто по ним ходит;
никогда не выставлял своих заслуг и ничего не домогался для себя, лести