Иван Иванович Лажечников. Несколько заметок и воспоминаний -
37 >
Калуге, наскучив разводами на морозе, я сказался больным. Ко мне пришел
товарищ, по-тогдашнему свитский офицер, по-нынешнему генерального штаба,
Вельяминов-Зернов, прекрасно образовавшийся в школе Муравьева и много
обещавший (убит в 1829 году в сражении против турок*). Мы прочли с ним
несколько страниц из Парни{473}. Пришел другой товарищ; с этим мы стали
перекидывать в банк. Целые колонны цифр были исписаны по зеленому столу, как
говорится, на мелок. Вдруг в это самое время входит граф. Можно судить о
моем смущении. Он ничего тут не сказал, только посмотрел на нас с
неудовольствием и вышел. Но с того времени долго не давал мне покоя своими
расспросами, не пристрастен ли я к картам, и, когда мы с ним находились
вдвоем, убеждал меня, как добрый отец, не играть более. В душе этого
сурового по наружности человека звучали нередко нежные струны. Живя, после
смерти жены своей, в Пизе или Флоренции, он страстно полюбил красавицу
италианку. Детей он также нежно любил... Боясь со временем, на старости лет,
сделаться ревнивым, он пожертвовал ее спокойствию своею горячею к ней
привязанностью и выдал ее с богатым приданым за молодого, красивого
соотечественника ее. Детям он дал хорошее воспитание и обеспечил их
будущность. Правда, для удовлетворения этих потребностей срезали вековые
подмосковные леса, которые так берегли старики, графы Остерманы, не думая,
чтоб они ушли в Италию.
______________
* Сестре его Анисье Федоровне Мерзляков{473} посвятил многие из своих
стихотворений.
Не скрою, что граф Александр Иванович имел большие странности.
Некоторые его эксцентричности, разглашаемые, как водится, с прибавлениями,
доходили до Петербурга, где остряк Нарышкин умел передавать их в самом
смешном виде. Он держал в своей лагерной палатке огромного белого орла и
белого ворона и любил иметь у себя во дворе, когда жил в Калуге, медведей.
Двум хирурги отрезали по сустав передние лапы, в которых заключается главная