Иван Иванович Лажечников. Несколько заметок и воспоминаний -
38 >
их сила. Им сделана была фантастическая одежда. Но разве Байрон в Венеции не
имел около себя целого зверинца с обезьянами, кошками, собаками, лисицей,
ястребами и коршунами? Правда, Байрон не делал хирургических операций своим
четвероногим любимцам*. Граф, живя в Италии, выписал туда из своей
подмосковной, чтобы ходить за детьми, кривого бурмистра Егора, имевшего
медаль за победу в 12 году над французскими мародерами. Русский мужичок и
тут нашелся. Выдержав успешно двухгодовалый искус в Авзонии, он возвратился
на родину с богатым награждением и зарылся опять в свой овчинный тулуп.
Вероятно, эти эксцентричности дали повод Давыдову приписать их сумасшествию.
Надо, однако ж, пояснить, что они появились гораздо после наполеоновских
войн, да и то сказать, если копнуть поглубже в домашнюю жизнь иного
знаменитого человека, то и не такие проделки в ней найдутся... По крайней
мере в эксцентричности графа не было ничего грязного, бесчестного...
______________
* Делаю следующую заметку для естествоиспытателей. Одна медведица в
зверинце графа жила с двумя медвежатками. Игры их были потешны. Но как
последние становились злы и опасны, то их разлучили с матерью. Жалко было
видеть, как она с ними расставалась и провожала их со двора, жалобные
завывания ее, которым недоставало только слов, хватали за сердце, точно
рыдала мать-женщина, разлучаясь навсегда с своими детьми.
Великий князь Михаил Павлович очень любил его и знал об некоторых его
странностях. Когда я имел честь, за отсутствием губернатора, в 1844 году
принимать его высочество в Твери, куда он приезжал для осмотра 7
кавалерийской дивизии, он за обедом, разговорившись о графе, спросил меня:
"а что сталось с медведями его?" Ободренный особенно милостивым ко мне
вниманием великого князя во все пребывание его в Твери, я рассказал ему
следующий случай по поводу этих медведей.
Остерман, живя в Петербурге, получил два письма, одно от дамы, которую