Иван Иванович Лажечников. Несколько заметок и воспоминаний -
5 >
словом. Дрались армии, народ был в стороне. Противопоставьте нашествие
французов на русскую землю в двенадцатом году. Не мстили мы теперь за
тогдашние оскорбления их, не ставили конюшен в церквах, не предавались
грабежу. До чего личность каждого мирного гражданина была уважаема, приведу
один случай из многих подобных, прося извинения у моих читателей, что
отвлекаюсь беспрестанно от главного предмета моей статьи. Мы остановились в
какой-то французской деревне под Ножаном на ночлег. Капитану нашего полка
отвели вместе со мною квартиру. В одной из комнат стояла постель под
ситцевым пологом, с мягкою периной, чистым бельем и одеялом.
- Славно же я послужу нынешнюю ночь Храповицкому, - сказал капитан, и
раздевался уже, чтобы возлечь на привлекательном ложе, как вошел хозяин
дома, крестьянин, и, разгорячившись, объявил, что на этой постели спит
обыкновенно его мать старушка, и он не позволит никому лечь на ней. Русский
варвар крякнул только и приказал устроить себе постель из соломы на полу.
Спрашиваю, сделал ли бы это неприятель-француз в России?
Возвращаюсь к главному предмету моего рассказа.
Зажглись на бивуаке бесконечные костры, и среди них задвигались тысячи
темных фигур, разлился гул говора. Передаю лошадь свою Ларивону, бывшему
некогда моим дядькою, а тогда исполнявшему при мне должность денщика. Спешу
броситься на клок сена и, убаюканный расходившимся от качки на лошади
волнением крови, погружаюсь в глубокий сон. Шекспиров Ричард отдавал
полцарства за коня, а я не взял бы тогда полцарства за этот сон. Увы! только
минут пять, десять наслаждаюсь им. Раздаются вдоль бивуака оклики:
"Адъютанта такого-то!" - ходят от одного расстояния к другому, ближе и
ближе, наконец, почти над самым моим ухом. Слышу сквозь сон свое имя, но не
шевелюсь. Кто-то меня немилосердно толкает, говорит, что меня требуют к
моему генералу. Стал я на ноги. Передо мною длинное, предлинное привидение -