Алексей Иванович Свирский. Рыжик -
10 >
встал до рассвета, чтобы никто не мешал, а тут на, принесла вас нелегкая...
Через минуту доктор оделся, свернул удочки и поднялся наверх. В это
время показался пристав, бравый, рослый мужчина, со шпорами и лихо
закрученными усами.
О случившемся приставу дал знать квартальный раньше, чем отправиться с
Зазулей.
- А вы уже здесь, доктор?.. Здравствуйте, здравствуйте! - приветствовал
врача пристав.
- Да, я уже здесь, а вот окунь далече...
- Какой такой окунь?! - удивился пристав.
- Яков Иваныч рыбу удили... - пояснил квартальный.
- Ах, вот оно что! - усмехнулся пристав. - Неужто, Яков Иваныч, вы не
можете отказаться от своей страсти? Помните, в прошлом году, когда вы
бултыхнулись в воду в одежде, а вас из реки вытащила моя прачка...
- Что вы этим хотите сказать? - с досадой перебил пристава Яков Иваныч.
- А то, что вы тогда слово дали...
- Эти воспоминания никого не интересуют, - пробурчал Яков Иваныч.
Пристав улыбнулся, расправил усы и умолк. Так они все молча и дошли до
места происшествия.
Толпа, завидя начальство, расступилась и притихла. Пристав, доктор и
квартальный подошли к трупу женщины. Их встретил Прохор. Старик, не спуская
тусклых глаз с пристава, все время отдавал ему честь, держа руку под
козырек. При этом он старался как можно больше выпрямить свою сутуловатую,
дряхлую фигуру.
- Кто она такая? - спросил пристав, вглядываясь в пожелтевшее лицо
покойницы.
- Не могу знать, ваше благородие! - ответил по-военному Прохор.
- Она не здешняя?
- Никак нет, ваше благородие! - отчеканил Гриб.
Толпа с большим интересом следила за всем происходившим. "Вишь, как
ловко начальству лепортует... Ай да Гриб!.." - перешептывались голодаевцы,
наблюдая за городовым. А ребятишки - те положительно пожирали глазами всю
сцену: они все замечали, все улавливали. От их зорких глаз ничто не
укрылось: ни шпоры пристава, ни его молодецкие усы, ни заплаты на ветхом