Алексей Иванович Свирский. Рыжик -
16 >
проходившие с учеными обезьянами также хорошо знали Рыжика. Да оно и вполне
понятно: разве мог этот сорванец пропустить обезьяну без того, чтобы не
надеть на нее шапку или не довести ее до бешенства своими поддразниваниями?
Короче говоря, Санька-Рыжик на седьмом году своей жизни был известнейшим
человеком на Голодаевке. Известность эту он приобрел нелегко: не один раз
ему приходилось покорно ложиться под аршин приемного отца, не один раз он с
обрыва скатывался в речку и подвергал свою жизнь опасности, когда прыгал по
крышам домов и колоколен, гоняясь за птицами.
Нельзя сказать, чтобы только что описанные способности Саньки особенно
радовали Тараса. Почти ежедневно, выслушивая жалобы на проказы сына, Зазуля
не жалел ни рук, ни аршина, но от этого мало было пользы.
Рыжик по-прежнему опустошал сады и огороды и по-прежнему разбивал
сверстникам носы.
- Не миновать тебе виселицы! - не раз говаривал Тарас, наказывая
приемыша. - И откуда ты, каторжник, взялся на мою голову! - спрашивал он,
нанося приемному сыну удар за ударом.
Но тут обыкновенно в дело вмешивалась Аксинья, и у Тараса опускались
руки.
Аксинья была совсем противоположного мнения о своем любимце.
Безграмотная и забитая нуждой, она возлагала почему-то большие надежды на
мальчика, которого продолжала горячо любить, несмотря на то, что у нее
появились собственные дети.
Когда Тарас в озлоблении кричал, что приемыш его не минует Сибири,
Аксинья заступалась за честь сына и говорила:
- Неправда, мой Сашенька генералом будет.
- Когда на каторге поживет, - вставлял Тарас.
- Врешь, он лучше тебя будет...
- Нехай!.. - насмешливо и презрительно отмахивался Тарас и этим
несказанно злил жену.
Одно время - это было весной - Рыжик совсем было притих. Ему тогда было
шесть лет. Редко выходил он на улицу, редко дома сидел, а больше всего
находился в старом, полуразвалившемся сарае, за стеной которого некогда