Алексей Иванович Свирский. Рыжик -
17 >
умерла его мать. Что он там делал - никто не знал. Впрочем, никто этим и не
интересовался. Даже мальчишки и те, поскучав несколько дней без Рыжика,
постепенно стали его забывать.
- Вот ты все бранил Сашеньку, сказала однажды Аксинья мужу, - а
посмотри, какой он тихий да послушный стал. Цельный день сиротка играет в
сарае один-одинешенек.
- Погоди хвастать, - заметил Тарас, - еще надо взглянуть, что он такое
в сарае делает.
В тот же день Тарасу зачем-то понадобилось в сарай, и он туда
отправился, забыв совершенно о приемыше. Только он хотел переступить через
перекладину, лежавшую у входа в сарай, как на него из темного дальнего угла
сарая кто-то грозно и сердито заворчал. Тарас сейчас же догадался, что в
сарае находится собака - судя по ворчанию, не маленькая. Зазуля стал
вглядываться в угол, откуда раздавалось ворчанье, и увидал огромного черного
пса с лохматой шерстью и толстым пушистым хвостом. Собака лежала на
стружках. Большая черная голова ее с круглыми коричневыми глазами покоилась
на толстых передних лапах. Задние лапы были обмотаны какими-то грязными
сырыми тряпками. Когда Тарас вошел в сарай, из-за спины собаки медленно
поднялась рыжая голова Саньки. Увидав Тараса, Рыжик обнял собаку, судорожно
прижался к ней и, не спуская больших испуганных глаз с отца, проговорил со
слезами в голосе:
- Это мой пес... Я не дам его... Это мой пес...
- Я тебе, сорванцу, покажу "Мойпес", - полушутя, полусерьезно сказал
Тарас и сделал несколько шагов вперед.
Но не успел он дойти до Рыжика, как пес поднял морду, ощетинился,
обнажил зубы и так зарычал, что Зазуля невольно отступил назад.
- Ах ты, негодная тварь! - закричал уже не на шутку рассердившийся
Тарас. - Погоди же, я тебе покажу, как рычать! А ты, - обратился он к
приемышу, - вон отсюда!
- Не пойду, - заплакал мальчик, - это мой пес... Его нельзя обижать...
Он больной...
Тарас посмотрел на приемыша, бросил взгляд на крепкие зубы все еще