Алексей Иванович Свирский. Рыжик -
21 >
закрыла руками лицо и навзрыд расплакалась.
В это время проснулся Санька. В одно мгновение мальчик наполовину
свесился с печи и широко раскрытыми глазами стал следить за тем, что
происходило внизу, в мастерской. Дуню он сейчас же узнал и по голосу и по
фигурке, маленькой и тонкой. Не раз он вместе с нею бегал по улицам, собирал
цветные черепки разбитых блюдец и тарелок и не раз доводил ее до слез, пугая
лягушками.
"Зачем она пришла так поздно, в такую ночь, и как она не побоялась одна
идти?" - спрашивал у самого себя Рыжик и, не находя ответа, с еще большим
вниманием стал прислушиваться к тому, что делалось в мастерской. Дуня между
тем не переставала плакать. Возле нее стояли Аксинья и Тарас и с участием
глядели на позднюю гостью.
- Ну, будет плакать, будет... - обратилась Аксинья к девочке. - Ты
лучше расскажи, что у вас случилось.
Она обняла девочку и несколько раз погладила ее по головке. Дуня
немного успокоилась.
- Дяденька сказали... - начала она, с трудом выговаривая слова, - гроб
делать... мама моя... померла.
- Померла?! - в один голос воскликнули Зазули.
Дуня снова разрыдалась. На этот раз никто ее не стал утешать.
"На то она и сирота, чтоб плакала", - подумала Аксинья и обратилась к
мужу:
- Из чего ты гроб будешь делать?
- Из досок.
- А есть они у тебя?
- Есть-то есть, да они у меня для другого дела припрятаны. Ну, да уж
ладно! - махнул Тарас рукой и, по обыкновению, почесал затылок.
Зазули отлично знали осиротевшую девочку, знали покойницу, мать ее,
которая последнее время сильно прихварывала, а главное, они знали, что дядя
девочки, родной брат покойницы, он же Андрей-воин, ничего за гроб не
заплатит. Старик аккуратнейшим образом пропивал свою трехрублевую пенсию до
последней копейки. Зазуля все это отлично знал и тем не менее, не
задумываясь, решил сделать гроб. Суровый только на вид, Тарас, в сущности,
был очень добрый человек и чем мог всегда помогал ближнему. Такова была и