Алексей Иванович Свирский. Рыжик -
28 >
померла... Я ей сказал, что обижать ее (Рыжик нахмурился и возвысил голос) я
никому не позволю... Сироту обижать нельзя, ее мама с неба все видит...
С этими словами Санька, а за ним и Мойпес убежали, оставив товарищей в
большом недоумении.
Полуразвалившаяся хатенка безрукого солдата, как большой сгнивший гриб,
торчала на конце Береговой улицы, окруженная со всех сторон невылазной
грязью. Хата эта, доставшаяся Андрею-воину от отца, хотя и была его
собственностью, но тем не менее среди голодаевцев не было человека беднее
старого солдата. Чем существовал этот горе-домовладелец - трудно сказать.
Известно было только, что извне и внутри его дома не было ни одной
мало-мальски ценной вещи. Даже то, что осталось после сестры, было стариком
продано и пропито. Постель - и та была снесена в кабак, и дядя с племянницей
валялись на голой холодной печи. Бывало, с утра до глубокой ночи ждет Дуня,
когда придет старик и принесет ей чего-нибудь поесть, а дяди нет как нет.
Голод вызывает у Дуни мучительные страдания; она несколько раз принимается
плакать, утихает, снова плачет, а кругом ни души.
К вечеру становится темней. Густой мрак окутывает девочку.
Ей холодно, голодно и страшно.
- Мама, мамочка!.. - жалобно всхлипывает Дуня. Но, испугавшись
собственного голоса, быстро утихает.
Она одна... Кругом ни души, ни звука. Только ветер уныло поет свою
нескончаемую песню и время от времени, точно разозлившись, хлопает наружными
дверьми полуразвалившейся избушки.
Впрочем, не всегда Дуня одна: бывают дни, когда Андрей-воин шагу из
дома не делает. Тогда Дуне еще хуже приходится: добрый и мягкосердечный в
трезвые минуты, Андрей-воин, напившись, становится зверем. Не понимая сам,
что делает, старик заставлял Дуню выделывать всевозможные артикулы. Девочка
должна на все вопросы отвечать бойко, кратко и ясно.
- Артикул!.. - крикнет Андрей-воин, и Дуня, зная уже, что это значит,
со всех ног кидалась за печку, откуда в ту же минуту возвращалась с большой