Алексей Иванович Свирский. Рыжик -
43 >
явиться Санька.
Как бы то ни было, а Рыжик воспользовался благоприятным обстоятельством
и юркнул в мастерскую. Там, чтобы никого не обеспокоить, он полез под
верстак и улегся комочком на стружках.
Измученный и усталый за весь день, Рыжик, наверно, уснул бы немедленно,
если бы до его слуха из другой комнаты не донесся разговор. Разговаривали
его отец и мать. Разговор шел о нем, о Рыжике. Мальчик притаил дыхание и
стал прислушиваться.
- Это ты так потому говоришь, - раздался тихий голос Аксиньи, - что
мальчик нам не родной... Только я тебе, Тарас, вот что скажу: грешно обижать
сироту. Он нас за родителей почитает, любит нас, и мы, стало быть, должны к
нему, как к родному дитю, быть...
- Постой, Аксинья, - послышался басистый голос Тараса, - да я разве
худое мальчику желаю?.. Я хочу, чтобы он человеком был... Отдадим его куму
Ивану в ученье, и Санька потом еще спасибо скажет нам, потому сапожник
завсегда кусок хлеба заработает.
- И не грешно тебе это говорить? Ведь ему еще десяти годов нету, а ты
уже его в ученье... Небось ежели б он был тебе родной, ты бы этак не стал
делать...
- Ан стал бы! - с легким раздражением в голосе перебил Аксинью Тарас. -
Стал бы потому, что самим жрать нечего. Когда мы его взяли, у нас своих
ребят не было, а теперича, сама знаешь, сколько у нас ртов...
- А ты не пьянствуй! - спохватилась Аксинья. - Тогда на всех хватит...
А то день работаешь, а неделю гуляешь...
После этих слов Тарас не счел нужным отвечать, и разговор прекратился.
Спустя немного супруги уснули. В хате стало совсем тихо.
У Рыжика и сон пропал. То, что он сейчас услыхал, до того его поразило,
что ему уже было не до сна. Никогда еще его голова так сильно не работала,
как теперь. Сначала он даже не мог понять, что, собственно, случилось, но
потом, когда он сообразил, в чем дело, ему сделалось до того скверно, что он
чуть было не закричал во весь голос.
На другой день, лишь только занялась заря, Рыжик уже был на ногах.