Алексей Иванович Свирский. Рыжик -
44 >
Аксинья успела уже открыть ставни, а Тарас возился на чердаке с досками.
Верочка и Катя еще спали.
- Мама, а мама! - пристал Рыжик к матери.
- Чего тебе? - недовольным тоном проворчала Аксинья.
- Мама, я вам не родной? - спросил Рыжик и заглянул Аксинье в лицо.
Вопрос был предложен так неожиданно, что Аксинья растерялась и не
знала, что ответить.
- Мама, маменька, я, значит, не родной вам? Да?..
- Ты глупости говоришь... Отстань, мне некогда... - проговорила Аксинья
и отвернулась от мальчика.
- Нет, мама, я все слыхал... Я... вам не родной... Мама, чей же я?
На глаза Рыжика навернулись слезы. Он еще не плакал, но по
вздрагивающему подбородку легко можно было догадаться, что мальчик сейчас
разрыдается. Аксинье стало жаль его.
- Ты об этом, голубчик, не думай! - ласково сказала она и провела рукой
по золотым кудрям Саньки. - Все люди, - продолжала она, - между собою
родные...
Не успела она кончить, как долго сдерживаемые рыдания вырвались наружу.
Рыжик упал на лавку и горько заплакал. Все его тело вздрагивало от рыданий.
Аксинья бросилась к нему и стала горячо его утешать.
- Ну, будет! Ну, перестань! - говорила она. - Мы тебя любим... Разве я
тебе не как родная? Ведь ты на моих руках вырос!.. Ну, будет!.. Ты для меня
все едино, что Верочка.
Рыжик не переставал плакать. Он не слышал и не понимал, о чем говорит
Аксинья.
В хату вошел Тарас.
- Это еще что за новости? - воскликнул он, увидав плачущего Саньку.
Тарас не на шутку был удивлен, потому что Рыжик никогда почти не
плакал. Аксинья взглядом оборвала мужа, и тот мгновенно умолк. Рыдания
мальчика становились тише. Через час он сидел у окна и думал свою горькую
думу.
"Чей я?" - мысленно спрашивал он себя и не находил ответа. Горе сразу
как-то преобразило мальчика. Он сделался серьезным, задумчивым и молчаливым.
Мальчишки, сады, игры, шалости - все это мгновенно вылетело из головы. Ему