Алексей Иванович Свирский. Рыжик -
48 >
кем Рыжик излил свою душу, - это перед Дуней. К ней он отправился на другой
день после разговора с крестной матерью и рассказал девочке о своем
несчастье.
- Теперь и я сирота... - плача говорил он, стоя перед Дуней.
Девочка смотрела на своего покровителя со страхом и удивлением.
Во-первых, она никогда не видала Рыжика плачущим, а во-вторых, она никак не
могла понять, почему его отец и мать ему не родные.
- Ты, Дуня, смотри никому не говори, а то мальчишки как узнают,
дразнить начнут... - сказал Рыжик и ушел домой.
С тех пор Дуня его долго не видала.
А Рыжик, проплакав два дня, почувствовал себя лучше и, незаметно для
самого себя, становился прежним сорванцом. Опять было начались беспрерывные
купанья в речке, беганье по улицам с Мойпесом и многочисленной оравой
мальчишек, опять было начались кражи фруктов из чужих садов, как вдруг в
один прекрасный день с Рыжиком случилось новое несчастье.
Произошло это совершенно неожиданно. Подрался он как-то под вечер с
приятелями и прибежал домой умыться. А дома Аксинья бранила Тараса за то,
что он пропил последний четвертак, на который она рассчитывала купить муки
для хлеба. Тарас и кум его Иван сидели на верстаке и, казалось, внимательно
прислушивались к злобным причитаньям Аксиньи, стоявшей у печки и
бессознательно ковырявшей ухватом земляной пол. За печкой, притаив дыхание,
сидела Верочка. Аксинья горькими упреками и бранью думала облегчить свое
горе и поэтому не скупилась на слова. Тарас, зная по опыту, как трудно
заставить жену замолчать, когда она намерена высказаться до конца, безмолвно
и покорно внимал голосу Аксиньи и только изредка кидал на кума тоскливые
взгляды, как бы спрашивая его: "Слышишь, брат?", на что кум каждый раз
отвечал тихим вздохом - дескать, слышу.
И вот в такую-то злую минуту явился Рыжик. На нем, что называется, лица
не было. Серая рубашка была изорвана в клочки, щеки исцарапаны, а из