Алексей Иванович Свирский. Рыжик -
49 >
разбитого носа сочилась кровь.
- Кто это тебя так? - воскликнула Аксинья, увидав Саньку.
Рыжик молчал и, видимо, употреблял все усилия, чтобы не расплакаться.
- А вот мы сейчас узнаем, где он был и с кем воевал, - проговорил Тарас
и соскочил с верстака.
В душе Зазуля не чувствовал к мальчику никакого озлобления. Напротив,
он даже обрадовался появлению Рыжика, положившему конец красноречию Аксиньи;
но тем не менее Тарас счел нужным схватить аршин и состроить такую сердитую
физиономию, что Верочка, выглянув из-за печки, задрожала вся от страха.
- Говори сейчас, где был? Ну?.. - грозно закричал Тарас, приблизившись
к Саньке.
У того и сердце биться перестало.
- Где был, спрашиваю! - повторил Зазуля и сверкнул глазами.
- На улице... - тихо и с трудом ответил Рыжик.
- Где, говоришь ты?
- На улице.
- На улице? А нос кто тебе разбил?
- Митька да Харлампий.
- За что?
- Не знаю.
- Так-таки не знаешь?
Рыжик опустил голову и молчал.
- Иван, - вдруг обратился Тарас к куму, - будь отцом родным, яви такую
милость и возьми ты у меня этого каторжника!.. Сделай из него человека, и я
век тебе буду благодарен.
В голосе Зазули слышалась такая искренняя мольба, что Иван поспешил
сейчас же изъявить свое согласие.
На другой день Рыжик, умытый и одетый в новую рубашку, сидел у
крестного отца на низеньком круглом стульчике с кожаным сиденьем и весь
отдался невеселым думам. Обеденное время давно уже прошло, а Рыжик ничего
еще не ел. В хате сапожника, помимо Саньки, не было ни одной живой души.
Иван привел крестника и, передав его жене со словами: "Вот тебе, Катерина,
помощник!" - ушел на базар за товаром.
- Хороший мальчик, нечего сказать... Тьфу!.. - приветствовала Саньку
Катерина, мельком взглянув на его исцарапанное лицо. Потом она повозилась
немного у печки и также ушла.
Рыжик остался один.
С каждой минутой ему становилось грустней и обидней. От нечего делать