Алексей Иванович Свирский. Рыжик -
51 >
добывал для матери красную глину. Вот он и теперь стоит недалеко от той
самой ямы, из которой он вместе с Дуней перед пасхой доставал глину. Но в
настоящую минуту не до садов и не до глины. Влажными глазами глядит он на
реку, на поверхности которой волшебными красками играет отблеск вечерней
зари. Ему грустно и страшно.
Вон уж и солнце скрылось, и небо потемнело. Близок вечер.
Постепенно замирают шумные отголоски дня. Вот уж и звезды выпали из
синей глубины потемневшего неба. Стало тихо. Малейший шорох, малейший звук
отдаются с необыкновенной отчетливостью. Река дремлет. Изредка плеснет
рыбка, сверкнет серебряной чешуей, и мягкие круги, точно стальные обручи,
помчатся к берегу, бесшумно исчезая на пути. Где-то близко по воздуху
ударила крыльями летучая мышь... Ко всем звукам Рыжик прислушивается с
замиранием сердца, и ему не на шутку становится страшно.
- Артикул! - вдруг среди мертвой тишины раздался чей-то хриплый голос.
От неожиданности Санька вздрогнул и быстро обернулся. В трех шагах от
него на большом сером камне сидел Андрей-воин. Старик, по обыкновению, был
навеселе, что, однако, не помешало ему сейчас же узнать приятеля, с которым
он давно уже помирился.
- Артикул! - снова прокричал солдат.
Но Санька и не думал встать во фронт: ему было не до того. Безрукого
это обстоятельство даже немного удивило. Закуривая трубку, он протянул
зажженную спичку к лицу мальчика.
- Эге, брат, да ты, никак, контужен? - воскликнул инвалид, заметив
глубокие царапины на лице мальчика. - Ты это с кем воевал?
- С мальчишками на берегу, - не без некоторой гордости ответил Рыжик,
не считая нужным скрывать истину.
- Враг был силен? - продолжал свой допрос старик.
- Еще как!
- Эге, молодец! Славный будешь вояка!.. А диспозицию какую ты выбрал?
На это Санька не мог ответить, так как не понял вопроса.
- Н-да, братец, - после некоторого молчания снова заговорил солдат, -