Алексей Иванович Свирский. Рыжик -
52 >
война - это великая штука... Такой, к примеру, войны, как севастопольская,
не было и не будет, потому теперь не тот солдат пошел... Героев нет,
н-да-с... Одиннадцать, братец, месяцев враг Севастополь брал, а шиш получил,
потому герои были. Сидим это мы, бывало, в траншее аль по Малахову кургану
разгуливаем, а гранаты да пули так и свистят, так и свистят кругом... А мы
себе знай прогуливаемся да англичан и французов поддразниваем... Да-с,
братец...
- Дяденька, а хлеб где вы доставали тогда? - спросил Рыжик, у которого
за весь день крошки во рту не было.
- У нас хлеба не было, а были сухари.
- Дяденька, а страшно быть на войне?
Безрукий, прежде чем ответить, поднял с камня свой картуз, накрыл им
лысую голову и, поднявшись с места, промолвил:
- Бабам страшно, а солдату не страшно.
- Дяденька, я пойду с вами...
- А ты куда, домой? - покосился на него безрукий.
Санька молчал, не решаясь сказать всю правду. Вдруг его зоркие глаза
увидали Тараса и Ивана Чумаченко, которые шли из города им навстречу.
Мальчуган в испуге шарахнулся в сторону и через минуту стоял уже на краю
ямы, в которую недолго думая прыгнул, скрывшись из виду.
- Солдат, братец, войны не боится, - продолжал между тем безрукий, не
заметив исчезновения своего собеседника. - Для солдата война все едино, что
бал аль свадьба, потому, черт возьми, весело... Трубы трубят, барабаны бьют
наступление, пули свистят, а ты себе штыком работаешь, и горюшка мало...
Конешно, бывает, что и враг силен! Да только супротив России идти ему не под
стать, потому сильнее нет русского солдата... Ты еще, к примеру, щенок,
можно сказать, и настоящего понятия о войне не имеешь...
Но тут Андрей-воин неожиданно столкнулся с Тарасом и Иваном, шедшими
туда, откуда возвращался солдат, то есть на постоялый двор, и умолк.
Постоялый двор находился на самом краю города и служил первой и
последней станицей для приезжающих и отъезжающих крестьян окрест лежащих