Алексей Иванович Свирский. Рыжик -
7 >
закричала на мужа жена.
- Да ну вас!.. Что вы, на базаре, что ли - орете-то? - остановил
супругов Тарас, а затем, обращаясь к Прохору, проговорил: - Послушай,
дедушка, убери ты, пожалуйста, покойницу... Мне некогда: у меня работа
спешная.
- Ишь ты, чего захотел! - зашамкал голодаевский городовой. - Я, брат,
не главное начальство... Тут, хлопче (Прохор всех, и молодых и старых,
называл хлопцами), надо, чтобы все по закону вышло... Перво-наперво надо
квартального, Андрея Андреича, попросить, а он попросит пристава, а пристав
попросит доктора, а доктор - следователя, а следователь - прокурора, а
прокурор...
- А прокурор, - сердито перебил старика Тарас, - попросит тебя, старого
гриба, а ты нос табаком набьешь и чихнешь - покойница, гляди, и
воскреснет...
Тарас безнадежно махнул рукой и сам отправился за квартальным. А Прохор
Гриб снова зашамкал беззубым ртом, объясняя кому-то закон; но его никто не
слушал.
Ребенок только что умершей женщины перешел к Аксинье. Агафья, накормив
его, отдала малютку Зазулихе, а сама отправилась домой, к своим детям.
- Вот у тебя нет ребят, возьми этого младенца к себе, - сказала Агафья,
когда передавала Аксинье ребенка, - доброе дело сделаешь...
- Что вы, что вы! Где нам чужих кормить? Нам бы самим как-нибудь
прожить... - возразила Аксинья, испугавшись слов Агафьи.
В это время ребенок благодаря неумелости молодой женщины высвободился
из тряпок, в которые он был завернут, и заиграл крошечными ножками. Аксинья,
боясь, чтобы он не выпал из рук, крепко прижала его к груди. Ребенок
улыбнулся ей, обнажив беззубые десны. Это был красивый трехмесячный мальчик.
Тельце у него было круглое, розоватое. Крошечные ножки и ручонки находились
в беспрерывном движении, большие карие глаза глядели открыто и весело.
- Какой славный мальчуган! - воскликнула одна из женщин. - И не похоже,
чтобы мать его больна была... Вишь, какой он плотный да круглый!