Алексей Иванович Свирский. Рыжик -
91 >
мальчика. Санька, свернувшись калачиком, спал лицом к стене. Старик не
спускал глаз с Рыжика до тех пор, пока из телеграфной не вышел дежурный -
тот самый молодой человек, который ночью спал, сидя за аппаратом.
Телеграфист вышел на платформу и стал прогуливаться взад и вперед. Несмотря
на теплую погоду, молодой человек ежился, прятал руки в рукава и часто
позевывал.
Старик зорко следил через окно за тем, что происходило на платформе, и
в то же время не упускал из виду и Рыжика. Широкоплечий, здоровый, он имел
свежий, бодрый вид. Его старила одна только борода. Одет он был, как нищий:
в рваную, заплатанную свитку и в грязную серую рубаху с раскрытым воротом.
Убедившись, что на вокзале никого нет, старик подвинулся к Саньке и
осторожно стал будить его, слегка дергая мальчика за плечи. При этом он
полузакрыл глаза, и лицо его сделалось неподвижным, как у слепых.
Санька проснулся и вскочил на ноги. События вчерашнего дня не успели
еще изгладиться из памяти, и он проснулся, охваченный страхом и
беспокойством. Как раз в ту минуту, когда Санька, разбуженный стариком,
вскочил на ноги, мимо станции с грохотом и свистом промчался курьерский
поезд. Рыжик глазом не успел моргнуть, как мимо окна с быстротой молнии
промелькнуло что-то большое, черное и скрылось из виду. Спустя немного,
когда станционный домик перестал вздрагивать и когда гуденье умчавшегося
поезда стихло, Рыжик поднял голову и робко взглянул на старика. Тот стоял
уже со своим полосатым мешком за плечами и с длинной толстой палкой в руке,
готовый, по-видимому, уйти. Рыжик, как только взглянул на старика, так
сейчас же решил, что дед слепой. Последнее обстоятельство почему-то
успокоило мальчика, и когда старик протянул свободную руку и стал ощупывать
его, как какой-нибудь неодушевленный предмет, Санька совершенно спокойно
отнесся к этому, зная, что слепые люди всегда так делают.
- Ты здешний? - тихим, дрожащим голосом спросил старик, проводя рукой