Алексей Иванович Свирский. Рыжик -
97 >
по площади. Говор, смех и различные восклицания беспрерывно раздавались то
там, то сям и нарушали тишину летнего знойного утра.
Рыжик остановился.
- Теперь куда, дедушка, идти? - спросил он, с любопытством вглядываясь
в толпу.
Он все еще надеялся встретить Полфунта, о котором сильно тосковал.
- А мы третью улицу уже прошли? - в свою очередь, спросил дедушка.
- Прошли. Теперь мы там, где людей много.
- А церковь видишь?
- Вижу. Вон она там...
- Пришли, значит... Ох-хо, грехи наши тяжкие!.. - Старик снял шапку и
перекрестился. - Теперь, касатик, - заговорил дед, - веди на церковь, а от
церкви я скажу, куда повернуть.
Дедушка положил руку на плечо Рыжика, поправил мешок на спине, и они
двинулись в путь.
По дороге Санька, вглядываясь в прохожих, заметил среди них много
длинноволосых людей, одетых в подрясники, как послушники. Между ними
попадались и женщины в черных платочках и в грубых мужицких сапогах с
подковами. Как у женщин, так и у мужчин за спинами висели котомки, кожаные
сумки; у кого помимо сумки болтался жестяной чайник, а у кого и чугунный
котелок. Таких людей Рыжик встречал на большой дороге под Киевом. Полфунта
называл их "дармоешками".
Рыжик шел на церковь, держась середины базара. Площадь хотя и была
вымощена, по камней почти не было видно: они были покрыты соломой, мокрыми
клочьями сена и навозом.
Санька ловко проскальзывал мимо лошадей, телег, волов и людей, таща за
собою дедушку Архипа. Когда они прошли половину площади, ударил церковный
колокол. Густой, сильный звон, вырвавшись из высокой колокольни, пролетал
над залитой солнечным светом площадью, заглушал говор и шум подвижной,
оживленной толпы и, медленно затихая, таял в теплом светлом воздухе.
Дед, услыхав звон, заспешил сам и заторопил мальчика.
- Шагай проворней, касатик, - обратился он к Рыжику, - а то, гляди,
поздняя отойдет, и монастырь опустеет.
- Какой монастырь, дедушка?