Алексей Иванович Свирский. Рыжик -
98 >
- А церковь, про которую я давеча спрашивал; церковь-то эта и есть
монастырь. Женский он... Народу страсть сколько там... Сегодня храмовой
праздничек. Ярмарку вчерась открыли.
- Дедушка, мы, стало быть, на ярмарке теперь? - воскликнул Санька.
- На ярмарке, касатик, на ярмарке... Чай, видишь, народу-то да шуму
сколько...
Рыжик прибавил шагу. То обстоятельство, что он неожиданно попал на
ярмарку, почему-то сильно его обрадовало. Он живо вспомнил родной город,
тамошние Проводскую и Успенскую ярмарки, и сердце его усиленно забилось.
Пока он с дедом достиг церковной паперти, он успел мысленно пережить все
свое прошлое. В воображении Саньки пестрой вереницей проходили дорогие его
сердцу образы и картины. Рыжик вспомнил Голодаевку, обрыв, речку, сады и
огороды. Вспомнил он Дуню, Зазулей, панычей, Катерину, поросят... А когда в
его воображении как живой появился Мойпес, мальчик чуть не заплакал. Он
вспомнил, как доверчиво и незлобно глядели на него добрые и умные глаза
собаки, когда он привязывал ее к дереву... "Вот бы теперь встретить Мойпеса
и Полфунта!" - подумал Рыжик, и ему начинало казаться, что он на самом деле
сейчас встретит своих друзей. Но мечта эта так и осталась мечтой.
Широкая каменная паперть была вся усеяна нищими и "дармоешками", как
прозвал Полфунта побирающихся странников и странниц. Такого множества
оборванных, грязных, искалеченных людей Рыжик еще никогда не видал. Точно
галки, облепили они паперть со всех сторон и мешали свободно пройти в
церковь. Тут попадались калеки, больные и здоровые нахальные люди, для
которых нищенство давно уже превратилось в ремесло. Все они смешались в одну
беспорядочную, беспокойную толпу, представляя собою огромную смесь живых
уродов. Здесь были горбатые, слепые, хромые, безрукие; среди них были
женщины, дети и дряхлые старцы. Некоторые нищие, выбрав более видное место,
уселись в ряд и, точно товар, выставили напоказ свои незажившие раны и язвы.